Грот в Ущелье Женщин

Тогда я не стал говорить Полосухину, что я уже знал ту старинную сагу и был уверен, что пловцы именно там, ибо это прозвучало бы ему упреком: давно на заставе, а не слышал легенды о возникновении становища. Так и промолчал. И сейчас, пытаясь развеять сомнения Савелия Елизаровича, я вновь подтвердил, что вся заслуга в том, что было точно определено место, где укрылись пловцы, принадлежит ему. Может быть, думал я, это его последняя награда.

– Верно, сгодился совет мой. Сгодился, – удовлетворенно подтвердил дед Савелий и, положив трубку в пепельницу, сказал: – Пойду самовар поставлю.

"

"Я остался наедине с книгами. Сколько раз бывал я здесь, сколько раз смотрел на эти вот битком набитые стеллажи и всегда восхищался, даже, чего греха таить, завидовал хозяину такого богатства. Невероятный труд, целеустремленное упорство и, наконец, уйма времени потребовались для того, чтобы собрать и старинные, и современные книги о Севере. И так жестоко обошелся Север с человеком, который старался познать его тайны, историю его освоения… Вот теперь, почти бесполезные, пылятся бесценные книги в этой маленькой комнатке.

Я почитал некоторые из них, еще почитаю, Полосухин, солдаты, которые полюбознательней, ну и дед Савелий, обогащенный ими, порасскажет пограничникам на встречах о поморах, о флоте русском – как всего этого преступно мало. Надя, возможно, продолжит, начатое отцом? Но под силу ли ей эта ноша? Без связей, без дружеской поддержки. При сопротивлении тех многочисленных, кто никак не хочет, чтобы звучала истина о великой и многовековой истории России, истории освоения Севера. Так и останется в безвестности мятущаяся душа, цель которой была – поиск исторической истины. Пусть крупицы великого, уходящего в глубь веков…

А сколько таких мятущихся душ в селах и окраинных городах нашей огромной страны? Были они извечно и есть они! Сколько вот таких комнатушек, сколько кованых сундуков безвестных, ненайденных бесценных свидетельств русской истории; какому сундуку, какой подслеповатой комнатушке посчастливится обрести сенсационную известность, взбудоражить не только историков, как взбудоражили в свое время «Слово о полку Игореве» или переписка стражей порубежных городов и пограничных застав с Иваном Грозным, как морской устав поморов или старинные (первых десяти веков нашей эры) карты Новой Земли и Груманта, а какому сундуку, какой комнатушке оставаться в безвестности еще десятилетия, еще века?

Вошел Гранский.

Необычно робко. Какой-то потерянный. Сам не в себе.