Ты нас предал

Тем для разговоров не стало. Я уже не знал, о чём говорить с моей женой. Мне стало с ней холодно и тоскливо. Она перестала быть мне другом, любовницей. Стала какой-то чужой. Замкнулась в себе. Но я не знал, как ей об этом сказать. Не хотел обижать. Не мог подобрать слов.

На переговорах мне нет равных, а с собственной женой я слов подобрать не смог.

После долгих месяцев такой тишины в доме я нашёл ей замену. Думал, что её можно заменить, думал, что остыл и больше не люблю.

Но стоило Наде начать жить без меня, обратить своё внимание на другого мужчину, как я начал болеть дикой ревностью.

Я идиот и дурак. Ничего ещё не остыло. Мои чувства к жене живы, только нафиг теперь ей не упёрлись.

Я всё испортил сам. Я продолжаю любить свою чужую жену, а она меня гонит, потому что как пёс прибился ко двору и навязался.

Ох и дурак я!

По дороге в офис решил заехать в цветочный магазин. Я понимаю, что одним букетом не исправить того, что я натворил, но не извиниться не могу. Пусть выкинет эти цветы, если ей так будет угодно, но я хочу принести извинения.

Больше никаких пьяных дебошей я не устрою, но… Но отпустить её не готов.

Мы с Реном вчера чудом не подрались по дороге сюда.

Я его задевал, но тот не поддавался на провокации и повода затеять драку просто не давал. Довёз меня по названному адресу и уехал, посоветовав как следует выспаться и заняться уже своей новой женщиной и её ребёнком…

Телефон в моей руке завибрировал, отвлекая от мыслей. Опустил глаза на дисплей.

Анфиса… Мне всё сложнее с ней общаться. Мы слишком разного хотим друг от друга. Точнее, она от меня — всё, а я от неё — ничего.

— Да, — взял я трубку.

ГЛАВА 18.

— Богдан, ну почему ты не отвечаешь? — спросила она.

— Я вся извелась. Я тебе звонила и вчера, и утром!

— Ну вот — ответил.

— Почему ты не поехал ко мне?

— Потому что я поехал к себе.

Вместе мы не жили. К такому шагу я оказался не готов даже после результата теста, хотя подумывал о том, чтобы жить вместе с матерью моего ребёнка. Но вчера особенно отчетливо осознал, что не хочу этого. После губ и запаха Нади — не хочу больше Анфису.

Я и подумать не мог, что меня так вштырит поцелуй с женой. Я целовал её жадно, словно после долгой разлуки. Когда у меня её отняли, я понял, как мне это было важно.

Вспомнил, какие у неё мягкие губы. Когда я поцеловал её в первые, уже не смог найти тот же кайф с другими. И сейчас меня тоже колбасит едва я вспоминаю вкус её губ, хоть она и сопротивлялась мне…

Всего лишь один пьяный поцелуй мне снёс голову…

С Анфисой жить не буду.

Она живёт в своей квартире, а я — в своей. В моей собственности несколько квартир…

Та, в которой мы жили с Надей, останется ей — я уже зарегистрировал её на жену.

Жить в ней она не хочет, это и понятно, но потом остынет и продаст, может быть.