Бесконечность любви, бесконечность печали.

"

"-      Немец тоже журналист? - уточнил мужчина. - ...Лера, клади трубку, - посоветовал он после небольшой паузы. - Клади, клади, - повторил он и, поймав ее удивленный взгляд, сам нажал пальцем на рычаг. - А теперь подумай: что тебе сейчас важнее - новый скандал или... пиар?

-      То есть? - непонимающе тряхнула головой Валерия.

-      А то и есть! У тебя под рукой два журналиста, которые могут сделать для тебя большо-о-о-е дело!

-      Не понимаю, Юрий, о каком деле ты говоришь, - раздраженно протянула Лежнивец и снова принялась набирать номер. - Только-только санстанция ушла, комиссия съехала, журналистов и телевизионщиков под окнами пруд пруди, а ты тут.

..

-      Лера, - вальяжно откинувшись к спинке стула, мужчина снисходительно улыбнулся. - Ты не устаешь меня удивлять. Подумай: кто у тебя лежит в больнице? Журналистка популярной газеты!.. В гневе ты, конечно, прекрасна, но совсем перестаешь трезво мыслить.

Лежнивец опустила голову, выдержала паузу и убрала руку с телефона.

-      Ладно, выкладывай, что ты задумал.

-      Не я задумал, жизнь подсказала. Так кто, говоришь, этот немец? Кем он той журналистке приходится?

- Кто его знает.

Может, жених. Она на сохранении лежит.

- Ага! Любовь-морковь, значит! Это же замечательно! - воскликнул он. - Ради любви люди идут на безумства, а если уж в этом замешаны дети!.. О-о-о, Лерочка, ты до сих пор не понимаешь, какие у тебя козыри? Почему бы не использовать эту журналистку?

-Как?

- Да проще простого, - жестом призвал он ее к себе, и парочка Заговорщицки склонилась над столом...

8.

Натянув до самых бровей вязаную шапку, Потюня сел в машину и завел двигатель. Мороз хоть и отпустил, но не давал о себе забыть, проникая через обувь, пуховик, меховые перчатки.

Минус восемнадцать - это вам не Багамы! А ботинки, пуховик и перчатки непонятно где произведены. Скорее всего, в Китае, и на такие морозы уж точно не рассчитаны.

Эх, не надо было изображать из себя денди перед немцем, а влезть, как вчера, в старую проверенную дубленку да видавшую виды меховую шапку!

«Хорошо ему, - думал Вениамин, наблюдая за активностью Генриха перед входом в здание. - Наверное, и обувь качественная, и мех натуральный. А вот то, что вообще без шапки, - это зря: уши уже побелели на морозе.

И даже внимания не обращает. Молодой еще, и любовь греет».

Веню эта чудодейственная сила не грела уже давно. Разве только подогревала время от времени. Так что не только в плане одежды можно позавидовать немцу.

«Неужели так на Катю запал? - продолжал Потюня развивать тему, в которой считал себя докой. - А ведь киндер вполне может быть и от него. Но даже если и не от него, а он ее так любит... Всякое случается. Ну, запудрил этот полуолигарх Катюне мозги по ее беспредельной девственной глупости.