Бесконечность любви, бесконечность печали.

- Постарайся все-таки уяснить: это моя личная жизнь.

-      А моя личная жизнь? Я тебя люблю, понимаешь! Я и только я - больше никто! - должен быть отцом твоих детей! Наших детей! - схватил он ее за плечи и крепко сжал. В глазах сверкнули молнии. - Как ты могла так меня обмануть?! Это чужой ребенок, он нам не нужен!

-      Отпусти, - испуганно повела плечами Катя.

Ей в самом деле стало страшно. Но ненадолго. Где-то внутри мгновенно зародилось ответное: она должна защищаться. И защищать должна в первую очередь ребенка! Потому что угрожают не ей, а ему!

В ту же секунду зрачки ее сузились, взгляд стал жестким, мышцы напряженно сжались, кожа словно ощетинилась невидимыми глазу иглами.

-      Отпусти немедленно! - повторила Катя, но уже стальным голосом. Вессенберг машинально разжал пальцы и убрал руки. - Не смей ко мне прикасаться! - прорычала она, мгновенно превратившись в самку, защищающую детеныша.

Опешив от неожиданности, Генрих отступил на несколько шагов.

-      Прости... - наконец, пробормотал он. - Прости...

Вессенберг замер на пару секунд, закрыл лицо руками, затем,

обессиленно уронив их, сделал шаг навстречу Кате.

Но, натолкнувшись на ее жесткий взгляд, медленно опустился в кресло.

-      Извини... Это все нервы, - пробормотал он.

-      Кто тебе сказал о моей беременности? - как на допросе, продолжила Катя. - Веня?

-      Нет, не он... Он только сказал, что ты в больнице. Вот эта женщина, - Генрих кивнул в сторону пустого стула у стола. - Вчера она со мной даже разговаривать не хотела по телефону, а сегодня вдруг позвала в кабинет и сообщила, что... что ты беременна. Вот ни... Прости, - опустил он голову.

-      Ее фамилия Лежнивец? - уточнила Катя.

-      Кажется, - кивнул он. - Валерия...

-      Петровна, - подсказала она и задумалась.

В последние дни Лежнивец в ее жизни стала играть все более странную роль, что не просто настораживало. И если история с назначением импортных лекарств поддавалась объяснению, то остальное выходило за пределы всяческого понимания. Ольга права: что-то связывает их. Или кто-то.

-      И что она тебе еще сказала?

-      Ничего... Возможно, испугалась, что я напишу про больницу, про аварию на теплотрассе.

Здесь еще один мужчина был. Так вот он намекал: услуга за услугу. Я о них что-нибудь хорошее напишу, а они тебе - лекарства, палату. Мне показалось, он и тебя хотел в это дело впутать. В смысле, статью писать.

Катя задумалась, включила логику. Что-то стало проясняться: Лежнивец знает, что она журналистка и журналистка с именем. Не удивительно: профессия и место работы указаны в истории болезни. Передумала выписывать, потому что побоялась негативной реакции прессы?.. Нет. Вчера ее это не волновало.