Я (не) ваша мама

Тем более, что, простите, к ним нет никаких предпосылок.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке веером.

— Восхищена вашей выдержкой, дорогая Рэйчел! На вашем месте я бы непременно проболталась. Но предпосылки имеются, и еще какие! Здесь, в Анзоре, у меня есть знакомый ювелир, услугами которого пользовалась еще моя матушка. Это лучший ювелир Эрландии, поверьте! Не случайно к нему обращаются самые знатные особы — в том числе и члены королевской семьи. Я отправляла к нему из Литона старинное колье, из которого выпал камушек, и сегодня как раз забирала его. Так вот, мистер Дрейк сообщил мне (по большому секрету, разумеется), что его высочество заказал у него кольцо для помолвки.

Я едва не охнула, услышав это. Конечно, никто не мог запретить герцогу сделать предложение любой девушке в любое время, но мне всё-таки казалось, что до этого серьезного шага, как минимум, стоило заручиться одобрением самой девушки и членов ее семьи.

А значит, было два варианта — либо он уже разговаривал об этом с Шарлоттой, а она просто не посчитала нужным мне об этом сообщить (к сожалению, учитывая наши с ней отношения, это было вполне возможно). Либо — речь шла не о Лотте, а о ком-то другом. У его высочества могла быть невеста в Анзоре или в Эмберли, а леди Снорк просто сделала неправильные выводы.

Вторую часть спектакля прошла для меня словно в тумане. В театре не было никакой возможности поговорить с герцогом, да я и не стремилась к этому. Я только жалела, что этот разговор с леди Снорк состоялся именно сегодня, накануне скачек — я боялась, что это может выбить меня из колеи.

На ночь я выпила отвар из мелиссы и мяты и довольно неплохо выспалась. А утром моя голова была занята уже совсем другими мыслями. Если герцог в самом деле намерен сделать предложение Шарлотте или другой девушке, ну что же — тем больше было поводов выиграть главный приз и обзавестись тридцатью тысячами лорелей.

Одежда для скачек для меня подбиралась особенно тщательно. Куртка была чуть большего размера, чем нужно — чтобы не выдать женскую фигуру. Цветом нашей конюшни был синий — это отражалось в кепи и куртке. Бриджи были белыми, а сапоги черными.

Мои длинные волосы тщательно закрепили шпильками и спрятали под кепи.

На ипподром мы прибыли все вместе, и пока шли взвешивание, прикрепление номеров и инструктаж, Грант и Керр не отходили от Эйнари. Быть может, мы вели себя чересчур осторожно, но обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду."

"Когда все всадники и лошади выстроились на старте, я начала так сильно волноваться, что испугалась, как бы это волнение не передалось Эйнари.