Я, они и тьма

Она накрыла тело мужчины, опутала его, ласково коснулась головы Йолы, а потом впервые за долгие годы рванулась изо всех сил, покидая свою тюрьму. Покидая своего человека, в крови и роду которого жила так много веков. Жила и страдала — контролируемая, сдерживаемая, бессознательная, сильная. Сильная как часть богини, жертвенная часть, которая скользнула в тело дальнего предка Ват Йета и так и осталась там. Служить. Страдать.

Но сейчас тьма вырвалась. И влекла ее не месть, не желание разрушать. Она чувствовала где-то свою вторую половину и стремилась к ней, чтобы воссоединиться.

Она еще раз прощально коснулась мертвой девушки, а потом, презирая все законы физики, устремилась вверх, сквозь потолок и крышу. Поднялась в небо.

Если бы кто-то смог увидеть в этот момент тьму, он бы принял ее за черную грозовую тучу, которая подозрительно быстро несется в сторону Дигона.

«Там, наверное, дождь будет», — подумал бы этот кто-то и тут же выкинул бы странную быструю тучу из головы.

***

Да, тени тьмы впервые с того самого часа, как уходили боги, воссоединились в одно целое. Взметнулись черные всполохи, как крылья огромной птицы. Взметнулись — и опали.

Под миндальным деревом, вглядываясь в источник, стояла девушка в дивном синем платье в тон ее глазам. Черные волосы держал тяжелый нарядный гребень, на тоненьких пальцах — колечки, простенькие медные ободки. Они поблескивали, отсвечивали искры источника. Но ярче сверкали глаза богини — как драгоценные камни изумительной чистоты.

Она смотрела на источник Шестнадцати богов, полыхающий голубоватыми искрами. И, помешкав немного, оглянувшись на тело императора Пилия и с тоской покачав головой, медленно пошла вперед.

Розовый опавший миндаль вихрем крутился за ее поступью, оседал на полы ее платья, падал с деревьев на черные пряди и оставался на них, как причудливое нежное украшение. Источник заискрил сильнее, чувствуя приближение кого-то родного. Разросся, засиял приветственно, ярко.

Девушка шла к нему медленно, торжественно, но потом не выдержала. Звонко засмеялась, подхватила края своего длинного платья и подбежала к источнику, закружилась рядом. Опустила руки в прохладу магии и прикрыла глаза. Одна-единственная слеза скользнула по скуле, не оставляя на ней и следа.

Счастье — вернуться домой.

Запахло мятой, почему-то теплым хлебом, молоком и земляникой. Распушился миндаль, а вслед за ним зацвела вся долина — и колючий терновник, и осенний боярышник, и дикие груши, и старые сухие лозы ароматного омельника. Даже травы налились соком и выбросили новые побеги, а первоцветы голубой россыпью раскинулись по долине от края до края.

Магия откликалась богине, волнами расходясь по лесам, долинам, горам, рекам.