Я, они и тьма

Ни государство, ни тьма, ни Сав, ни Малек — ничто не могло его отвлечь и переключить.

— Эй, ты чего? Ты темный? Как это вообще… — начал Сав, все еще отходя от того, что увидел, но Дерек не собирался исповедоваться. Он смотрел в окно бездумным взглядом, отдаваясь своему горю. Смотрел в окно и видел странное. Сразу же за окном росла яблоня — старая уже, почти не плодоносящая. Ват Йет не приказывал срубить только ее, хотя другие деревья беспощадно выкорчёвывались. Он и сам не знал, почему сберег несчастное старое дерево. Может, потому что дерево напоминало ему его самого? Ненужное, сухое, бесплодное…

Но сейчас сухие ветки яблони вспухали от белых соцветий.

— Что там? — спросил Сав, оглядываясь в ту сторону, куда смотрел Ват Йет. Удивленно выдохнул и припал ближе к окну.

— Ты только посмотри! Там чудо! — закричал он, взмахнув рукой.

Там действительно было чудо. Сады пестрели цветками, а на свободных лужайках пробивалась нежная салатовая мята. Она наливалась свежим холодным ароматом, разрасталась по земле, зацветала мягкими розоватыми метелками.

Сав и Малек бросились на улицу.

— Чудо! Чудо! — кричали другие люди, высыпая на улицу и восхищенно касаясь цветущих посреди лета деревьев.

— Чудо, — согласился Ват Йет, не отрывая взгляда от спины Йолы. Ему только что показалось, что она вздохнула. Он осторожно подошел, опустился на колени рядом. Мягко перевернул девушку и неверяще отпрянул.

Она смотрела прямо на него. Живая. Живая!

***

— Слава Шестнадцати! Ты жива! Ты жива! — закричал он и обнял ее, крепко прижимая к себе.

Но она была каменная, неподвижная, холодная. Она не отталкивала его, не кричала, не проклинала, даже не плакала. Не девушка, а изваяние.

— Что? Что с тобой? — спросил Ват Йет, отстраняя ее, обхватив за плечи. — Болит где-то? Сердце? Подожди, я сейчас магией…

Он протянул руки к ее груди, но она съежилась, и он осекся, замерев на полпути.

Но на него смотрели ничего не понимающие глаза. Знакомые глаза с чужим взглядом. В этом взгляде не было презрения, страха, ненависти, не было вызова, к которому Ват Йет уже привык. Ее глаза были широко распахнуты от страха, почти паники, и отчаяния.

— Только не это… Нет-нет-нет, не это! Господин, верните меня обратно. Господин, пожалуйста… — вдруг прошептала она. А потом, съежившись на полу, горько разрыдалась.

***

Умерла — так умерла. Хватит. Алё. Я задолбалась уже это делать так часто.

Примерно так думала я, ощущая тупую боль в голове.

Я не хочу боль! Когда умираешь — не болит! — возмутилась я изо всех своих сил. И даже открыла рот.

— Вера, ну что за чушь ты опять несешь, горе ты мое луковое, — пробормотал знакомый голос, и я открыла глаза.

Танька! Татьянка! Господи ты ж боже!

— Ну стукнулась, даже раны нет. Синяк. Хотя ты и так не в себе в последнее время.