Я прячусь от ветра

Я буду говорить, буду обнимать и целовать, так что к этому тебе предстоит привыкнуть. Иначе какой я муж?

В подтверждение собственных слов, Тазур вдруг нагнулся, прижимаясь губами к шее, отчего тело сладко дрогнуло.

— Но сейчас день, — попытка удержать его от наступательных действий даже для меня выглядела немного смешной. Но я, для соблюдения приличий, должна была попробовать.

— Я знаю, — поймав мои ладони в мягкий, но крепкий захват, с пугающей томностью отозвался Тазур, пытаясь зубами справиться с моими пуговицами на груди. Потерпев крах в этом непростом деле, мужчина выругался, освобождая одну из ладоней. — Я так давно хотел увидеть тебя без этих серых, невзрачных тряпок, что даже не пытайся меня остановить. Первым делом, как разберусь с делами, пошьем тебе голубое платье. И зеленое. И запалим огромный костер. О, как славно будут пылать эти серо-бурые тряпки. Как снимается это безобразие?!

Справившись с пуговицами, Тазур, незнакомый с кроем местных платьев, оказался в тупике, не найдя потайного пояса на талии. Может, я бы и позволила ему самому разбираться, уж очень все это казалось непривычным и немного диким, но блеск нетерпения в мужских глазах, жар, заставляющий ежиться от предвкушения, вынудили помочь. Здесь у меня только одно платье, а резкие движения Тазура весьма основательно угрожали его целостности.

— Нет, это ужасно неудобно. И портниху нормальную вызовем. Прости, красавица моя, но это слишком много для моего терпения.

— Может и так, но поверь, такая конструкция уберегла не одну девицу от насилия, — скидывая тяжелую материю в сторону, заметила я. Это была чистая правда. Борьба с многослойными, сложными конструкциями давала девушкам несколько дополнительных ценных минут.

— Я добьюсь того, чтобы в этом не было необходимости, — разглядывая меня сквозь тонкую ткань рубашки пылающим взглядом. — Дай только срок, Вирана.

— Не смотри на меня так, — внезапно почувствовав все несовершенства собственного тела, я захотела спрятаться от этого обжигающего, откровенного взгляда.

— Ну уж нет. Мне тут популярно объяснили, что ни на кого, кроме тебя мне больше смотреть не выйдет, так что, моя хорошая, — Тазур вдруг одним движением скинул собственную рубашку, открывая моему взору хорошо развитую мускулатуру, которую я могла до этого оценить только на ощупь. Судорожно вдохнув, чувствуя как зудят пальцы от необходимости прикоснуться к мужчине, сидящему напротив, сглотнула вязкую слюну. — Так что, моя хорошая, я как и обещал, буду делать все, как полагается. И прошу тебя не мешать мне в этом крайне важном и непростом деле.

«Как полагается» было еще лучше, еще ярче, чем мне показалось ночью.