Я прячусь от ветра

— Так коли он не знает, так и ее, и нас всех погубить может, — спокойно отозвалась старушка, вытирая чай, выплеснувшийся из моей чашки."

"Придвинув к столу небольшой сундук, Тазур медленно, как-то пугающе плавно опустился напротив.

— Чего не знаю я, уважаемая? Мне эти земли ваш король передал, все честь по чести. По всем бумагам. Налоги, как у всех выставил, договор подписал с родичами. Одно условие только поставил — не позволить вашей хозяйке земли покинуть. Чего мне не сказали?

— Не говори. Ему знать не положено, — тихо, с угрозой произнесла я, нависая над столом.

— Анна, я тебя за двери выставлю и к конскому хвосту привяжу, если мешать будешь, — тихо, без угрозы в голосе, произнес Тазур. Но что-то такое было в этой фразе, что я невольно опустилась на стул, словно меня ведром воды окатили. — Говори, хозяйка. Меня терпением судьба не сильно наделила.

— А оно тебе пригодится, если хочешь тут остаться, — фыркнула старушка, наливая свежего чаю и двигая чашку в сторону ларда.

— Что такого с баронессой вашей, говори. А там уже ясно будет, стоит ли она моего терпения.

— Хи, сам не знаешь, о чем говоришь.

Я не могла сидеть на месте. Встав из-за стола, подошла к окну, глядя на запущенный, частично заросший двор старушки. Это ничего, за неделю-две порядок и в саду, и на полях тихо навели бы. Может, чуть опоздали бы с посевом, но не страшно, я знаю, с каких полей нужно начинать. Ил бы болотный навезли. Справились. Зараза отступила, а сил у людей хватит.

Глава 8

— Земля наша, — медленно, причмокивая и словно получая удовольствие от рассказа, начала старуха, — то ли проклята, то ли благословеньем наделена, но уже пять сотен лет в одних границах находится и одному роду принадлежит. Говорят, если с высоты птичьего полета посмотреть, то по всей границе вересковые ленты растут, от соседнего края отделяя.

— Когда границы пересекали, мы никакого вереска не видели, — фыркнул лард, все же внимательно слушая.

— Вереск к осени цветет. Красным. В траве хорошо видно, — я помнила тот год, когда приехала. И помнила дорожку вереска, узкую и бесконечно длинную, во все стороны.

— Вереск по осени цветет, — повторила старушка, посмеиваясь, — и, говорят, он от злых духов оберегает. Только не здесь. У нас он им не дает землю покинуть. Заперты в наших краях духи такой силы, что землю перевернуть могут.

— И что? Отчего земля со всеми этими духами, будь она ими заполнена, не может стать моей?

— А от того, что сдерживает их кровь рода. Баронская кровь.

— Но барон мертв.

— Но хозяйка-то жива, — проникновенно шепнула старушка. В это же мгновение ударил такой порыв ветра, что распахнул окно. Не из стекла, а мутное, из особой пленки, окно открылось на две створки, и в лицо пахнуло сыростью и свежестью весны. И запахом прелой хвои.