Я промазал, опер – нет

– Марьяна, человеку плохо, – кивнув на меня, весело сказал Паша. – Только ты можешь его спасти. Одно из двух – или горячий поцелуй, или горячий чай.

– Мой горячий поцелуй очень дорого стоит, – с интересом рассматривая меня, шутливо улыбнулась девушка. – А в чае, так уж и быть, не откажу.

Паша провел меня в кабинет – внушительных размеров помещение, большей своей частью погруженное в темноту. Свет горел только в одной половине, исходил от маленьких прожекторов над железной дорогой, по которой с гудящим шелестом двигался товарный состав из нескольких вагонов. Станции, пакгаузы, переезды с будками и шлагбаумы, холмы, овраги, трава, деревья... И за всем этим хозяйством завороженно наблюдал Хряпов.

Он сидел в кресле, в философском раздумье подпирая кулаком подбородок. Не глядя на меня, вальяжным движением свободной руки показал на свободное кресло по другую сторону возвышения, занятого железной дорогой.

– Люблю слушать, как едет поезд, – сказал Хряпов. – Лучшая музыка. И смотреть люблю, очень успокаивает. Это тебе лучше всяких рыбок в аквариуме...

– Ну и шел бы проводником работать, – насмешливо сказал я.

– А я работал проводником, в молодости, – сказал Хряпов и рукой направил на меня луч ближайшего от него прожектора.

Ослепив меня, он тут же вернул прожектор в исходное положение. Этим он убедительно продемонстрировал, что я целиком нахожусь в его власти. Кто бы сомневался...

– Работал проводником, – повторил он. – В молодости. Пока в историю не попал. А история нелепая. Ехал в моем вагоне дедушка один, как потом оказалось, бывший член ЦК партии. Ехал, ехал, а потом возьми да помри. Обширный инфаркт, остановка сердца. Казалось бы, кто виноват? Никто. Но ведь это не просто пассажир, это номенклатура. Тут без виноватых не обойтись. И виноватым назначили меня. Потому что не оказал своевременно медицинскую помощь. Мог бы нитроглицерин ему дать, а не дал... В общем, два года общего режима на этом заработал. Скажи, капитан, справедливо это или нет? Я думаю, что нет. А несправедливость, сам знаешь, порождает злость. Вот я и разозлился, очень разозлился...

– Эта злость до воровской короны довела? – все с той же иронией спросил я."

"– До нее, родимой, – кивнул Хряпов. – Только не мое это дело. Для кого-то криминал – цель, а для меня он стал всего лишь средством. Деньги поднял, бизнес открыл, вот, живу как человек... И все-таки прошлое на дно тянет. Потому что компаньоны у меня из прошлого...

– Бобров, Акимчев... – подсказал я.

– Все-то ты знаешь, капитан. Ну да это понятно, работа у тебя...

В комнату тихонько вошла секретарша, тихонько прошуршала в темноте, окатив меня запахом парфюмерного масла, поставила на столик чай в серебряном подстаканнике.