Я промазал, опер – нет

И разило от нее как от пепельницы, заполненной непереваренным вином. Волосы растрепаны, вокруг глаз чернота от размазанной туши, а под ними – мешки. Помадный след, но почему-то не на губах, а на щеке. Видно, кто-то сочно поцеловал ее, но не сегодня, а похоже, вчера, на прощание. А может, этот кто-то и не прощался вовсе.

– Чего стучишься? – спросила она с таким возмущением, будто я ломился в дом к ней.

– Извините, если нарушил ваш покой, – резко развернувшись к ней лицом, с улыбкой бравого гусара сказал я.

– Ну скажешь тоже, покой! – слегка зарделась женщина.

– Мне бы Ларису повидать.

– Нет у меня Ларисы. Люда есть, а Ларисы нет...

– Здесь Лариса живет, – кивком головы показал я на дверь Меднянского.

– Не живет. Раньше жила, а сейчас нет... А ты кто такой?

– Ну, друг ее.

– Чей друг, Ларисин? – скептически фыркнула женщина.

– Ну да, познакомился с ней по случаю. Она мне вот этот адрес дала.

– Больше она тебе ничего не дала?"

"– Нет. Пока нет. А там посмотрим...

– Катился бы ты колбаской... Не живет она здесь, муж у нее новый. Вот он тебе точно даст.

– Он что, на раздаче работает?

– Ага, так отоварит, что не унесешь.

– Ну, это мы еще посмотрим, – для вида нахохлился я.

– Те, кто посмотреть ходит, те уже давно в земле лежат.

– В смысле?

– Ну, ты вроде бы не очень молодой, может, слышал про Потапа, бригада у него была, – женщина насмешливо сощурилась – ни дать ни взять, мурка на воровской малине.

– Бригада?! Ну, слышал...

Действительно, в лихие девяностые была в Черногайске бригада Потапа, одно время чуть ли не весь город под собой держала. Рэкетсмены из бывших спортсменов. В конце девяностых Потапа убили конкуренты, а чуть погодя за банду взялся РУБОП. В общем, осталось от этой бригады ненавязчивое воспоминание.

– Так вот муж у Лариски с Потапом был.

– Осколок рухнувшей империи, – сострил я.

– Ну, осколок не осколок, а тебе с ним лучше не связываться. Проснешься когда-нибудь, а над головой толстый-толстый слой бетона.

– Ну, я вообще-то верю, – изобразил я робость. – Знаю, что у Потапа все серьезно было. А Ларисиного мужа как зовут?

– Ну, она его Артемом зовет. А друзья Артосом звали...

Женщина смотрела на меня с пакостливой улыбкой; казалось, она ждала, когда я от потрясения упаду в обморок, чтобы расхохотаться.

– Артос?!.. Ну, Артос – это круто!

В обморочное пике я, разумеется, не свалился, но страх на лице изобразил.

– А ты думал!

– А как же Толик?

– Какой Толик?

– Ну, Меднянский...

– Ты его знаешь?

– Ну да, он жену свою очень любит. А она с Артосом живет. Представляю, как он ревнует...

– Он-то, может, и ревнует. А тебе какое дело?

– Ну, я и сам ревную... Но Артос мне пока не угрожал. А ему, не знаешь, угрожал?

– Кому ему?

– Ну, Толику.

– А я почем знаю?

– Ну, все-таки соседи... А мог он Толика, ну того...