Я прошел две войны!

Такое же молодое, почти мальчишеское лицо побелело. Танкист хотел что-то сказать, но сразу три или четыре пули ударили в грудь, лицо, опрокинув его у ног все еще стоявшего лейтенанта.

Атаку автоматчиков отбили, вытащив на бруствер кое-как залатанный «максим». Сержант-помкомвзвода расстрелял все магазины к «брену» и, подняв винтовку, выпустил вслед отступавшим обойму."

"В тот день крепко досталось второму батальону. Танки расстреливали и давили людей, артиллерии не хватало. Комбат-2, капитан, прибывший в ноябре с пополнением, как мог держал оборону. Я не успел с ним толком познакомиться, но действовал он смело, кидаясь в самые опасные места.

Видя, как гибнут люди, комбат вместе с одним из сержантов бросились на вражеский Т-3, который смешивал с землей и давил окопы. Бутылки с КС подожгли «панцер», а капитан, встав за пулемет, длинными очередями заставил залечь наступавшую пехоту.

Его бойцы подбили гранатами еще один танк и бронетранспортер. Десятка три новобранцев выскочили из окопов и побежали. Почти все они были расстреляны бронетранспортером, пулеметным огнем в спину.

Разгромить штаб и тылы полка немцы не сумели. Полковник Усольцев и начштаба Козырев как знали, что основная масса машин пойдет на них, склады боеприпасов, санчасть. Открыл огонь гаубичный дивизион, батарея «трехдюймовок» Ф-22 и взвод истребителей танков, вооруженных новыми для нас противотанковыми ружьями.

Артиллеристы понесли большие потери, но сумели рассеять вместе с «истребителями» танковую роту. Один из тяжелых «панцеров» Т-4 сгорел и взорвался в тридцати шагах от командного пункта полка.

Наш третий батальон тоже был потрепан. Выкапывали из обрушенных траншей тела погибших, многие были исковерканы, разорваны снарядами. Политрук Аркадий Раскин в издырявленной осколками шинели положил передо мной список погибших и раненых.

– Один самострел имеется. Что с ним делать будем?

– Позови сюда.

Самострелом оказался долговязый темноволосый парень лет двадцати, с разлохмаченными бровями и перевязанной тряпками левой ладонью. Оказалось, что он поднял над бруствером руку, когда немцы вели пулеметный огонь. Бойцы стащили его вниз:

– Ты что делаешь, дурак? Под трибунал захотел?

Однако спустя четверть часа он снова повторил свою уловку и поймал пулю в ладонь.

– Ты хоть понимаешь, что мы Москву защищаем? Пощады не жди, – предупредил я парня.

– Расстреляйте меня, товарищ старший лейтенант! – истерично выкрикнул красноармеец.

– Я командир роты, такой же боец, как ты, а не исполнитель смертных приговоров.

С этими словами размашисто написал на карточке переднего края «самострел» и расписался. Парень всхлипнул, размазывая по щеке слезы.

– Товарищ командир, оставьте меня в роте.