Я прошел две войны!

– Хромаешь немного. В штаб нет желания перевестись?

Если бы этот разговор состоялся прямо по возвращении, я бы, наверное, согласился. Но, побывав в своей роте, увидев, с какой теплотой встретили меня друзья, я замялся. Не буду лицемерить, передний край, бои, гибель товарищей и полученное второе ранение заставляли меня задуматься. Я уже был далеко не мальчишка, в апреле мне исполнялось двадцать четыре года. Сколько уже погибло ротных командиров в полку? Много… Когда-то наступит и моя очередь.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Не привык я к штабной работе.

Была и другая причина. Укоренившееся у строевых командиров прохладное отношение к штабникам. «Штабные крысы», смеясь, называли мы их. Видели, что штабники и награды получают чаще, и обмундирование у них как с иголочки, и спят они в тепле. Это порождало более сильные эмоции, чем пренебрежение. Мы зачастую терпеть не могли штабную сытую братию и не считали, что они воюют.

Наверное, Козырев прочитал все это на моем лице и засмеялся.

– Ладно, подумай, а пока принимай роту. Кстати, мы тебя к ордену Красной Звезды представили.

– Спасибо, – заулыбался я.

Награды в тот период выдавали скупо. Расщедрились в связи с нашим контрнаступлением.

Поговорили с Григорием Чередником. У него был добротный блиндаж, а в прихожей сидела молодая телефонистка в хорошо подогнанной сержантской форме. Ординарец растапливал печь, небрежно козырнул мне, а я подумал, что мой товарищ (может, бывший?) окружил себя целым штатом обслуги. Заметил я и новенький орден Красной Звезды рядом со старым, полученным еще в сороковом году.

– Поздравляю с наградой, – пожал я ему руку.

– Спасибо. Представляли к Красному Знамени, но в штабе дивизии зажали. Мы это дело обмоем… как-нибудь. Принимай роту и налаживай боевую подготовку. Расчухиваться нам время вряд ли дадут. Такое наступление идет, что мы в стороне не останемся.

– Как дома дела? – спросил я.

– Нормально. Для нас дом сейчас батальон. На другое времени не остается."

"Я шел к себе в роту и с горечью размышлял, что душевного разговора со старым товарищем не получилось. Впрочем, какие мы теперь товарищи? Начальник и подчиненный. Как у Чередника дома дела обстоят, уже не мое дело. Орден обмоем «как-нибудь», то есть вряд ли будем обмывать вообще. У Григория сейчас друзья рангом выше, чем я, и нечего лезть со старой дружбой.

Рота снова обновилась на три четверти. Занятия шли и без меня, люди были тепло одеты, выглядели бодро. Вот что значат наши успехи на фронте!

Очередная переформировка нашего полка ко времени моей выписки из санбата была уже практически закончена. Кое-что изменилось. Стрелковые роты по количеству личного состава стали меньше и насчитывали в среднем по 120 человек (вместо 160 до войны).