Я прошел две войны!

Крепко досталось ближним батареям 76-миллиметровых орудий Ф-22. Громоздкие пушки было трудно замаскировать в безлесной степи, и бомбы падали довольно точно.

«Юнкерсы» разбили два орудия и, не заметив взвод «сорокапяток», повернули в сторону другой батареи Ф-22. Там тоже раздались взрывы авиабомб, но разгуляться тройке не дали наши истребители. Два скоростных Ла-5 догнали «юнкерсов», скорость которых была гораздо ниже, чем у «сталинских соколов».

Каждый истребитель был вооружен двумя 20-миллиметровыми пушками. Они атаковали ненавистных нам «лаптежников» и открыли огонь с короткой дистанции. Один из «юнкерсов» стал терять высоту и прошел метрах в ста пятидесяти над нами.

Я отчетливо разглядел рваные пробоины на крыльях и фюзеляже. Взбудораженные бойцы стреляли по нему из ручных пулеметов и винтовок.

– Сейчас свалится!

– Долетался, гад, теперь не уйдешь!

Однако наша стрельба с земли по бронированному «юнкерсу» эффекта не дала, а истребитель Ла-5 угодил под огонь спаренной пулеметной установки в задней части кабины бомбардировщика.

Пилот, несмотря на повреждения, добил фашиста. «Юнкерс» рухнул на землю и загорелся. Ла-5, с трудом набирая высоту, рывками уходил на свой аэродром, а второй истребитель продолжал преследовать «юнкерсов». Чем закончился бой, мы так и не узнали, а меня вызвал по телефону Чередник и попросил:

– Сходи к артиллеристам, узнай, что там у них осталось. Замаскироваться как следует не могли.

По штату я подчинялся командованию полка, у меня была отдельная рота. Но мне было самому важно знать, как обстоят дела на ближней батарее.

Я взял ординарца, и мы направились к артиллеристам. День клонился к вечеру, ветер не стихал и дул прямо в лицо. Командир батареи, капитан лет тридцати, встретил меня не слишком дружелюбно – ему было не до гостей.

Бойцы расширяли лопатами воронку, на краю которой лежали десятка полтора погибших артиллеристов. Несколько человек были разорваны прямыми попаданиями. Их завернули в шинели и куски брезента. Получились какие-то большие кульки, пропитанные кровью и перетянутые ремнями.

Я поздоровался с командиром батареи и, желая побыстрее закруглить общение, сказал, что комбат Чередник просил узнать, сколько орудий смогут вести огонь.

– А телефонную связь ему было лень проложить к батарее? – вдруг закричал капитан, дергая запачканной кровью щекой.

– Не дери глотку, я не глухой.

– Шляются всякие, мать их!

– Ты без истерики не можешь? Я тебе не мальчик и с лета сорок первого воюю.

Капитан немного успокоился, мы покурили. Выяснилось, что два орудия выведены из строя, а третье повреждено, но стрелять из него можно.

– Главное, людей много потерял. Погибших ты видел, плюс раненых почти три десятка в санбат отправили.