Я прошел две войны!

Он прожил короткую, мутную жизнь, имея за спиной несколько убийств, но терять свою жизнь не хотел.

– Я искуплю…

Автоматная очередь подломила его и опрокинула в снег.

– Анатолий, забери шинель и валенки, – приказал своему помощнику Стрижаков. – А этого забросай снегом. Лопата у водителя.

Тем временем наша штрафная рота была переброшена на автомашинах к станции Воропоново, где шли упорные бои с окруженной немецкой группировкой.

Отсюда уже просматривались пригороды Сталинграда. Неподалеку от нас вела огонь гаубичная батарея. Мы прошли мимо нее к месту нашей временной дислокации. Заснеженное поле было покрыто воронками, а снег потемнел от копоти.

Мы шагали мимо сгоревших танков – и наших, и немецких. Здесь же лежали замерзшие тела немецких солдат. Двое красноармейцев копошились внутри подбитой самоходки «Мардер-3». Нас удивило массивное длинноствольное орудие, торчавшее из рубки на корме, хотя сама установка была небольшая, на базе легкого чешского танка.

Тяжелая зенитка калибра 88 миллиметров застыла в снегу, валялись отстрелянные гильзы. Немцы использовали эти зенитки зачастую против наших танков, поражая «тридцатьчетверки» за полтора-два километра. Теперь вся эта немецкая техника была мертва, но хватало и наших подбитых танков."

"Нам приказали занять траншею, сплошь избитую снарядами. Из нее выбирались бойцы, освобождая нам место. Покрытые копотью, обмороженные лица, прожженные шинели, обледенелые валенки. Здесь занимал оборону один из батальонов стрелкового полка, а точнее – пытался продвинуться вперед. После двух дней упорных боев в батальоне, чью траншею мы заняли, осталось менее сотни красноармейцев. Большие потери понес и весь остальной полк.

Склоны пологой высоты были покрыты телами погибших. Их уже присыпал снег. Застыли две сгоревшие «тридцатьчетверки», еще один танк разнесло взрывом, башня валялась в стороне.

Ротный Олейников о чем-то разговаривал с комбатом. Они покурили, пожали друг другу руки и каждый пошел к себе. Вскоре капитан Олейников собрал взводных командиров. От них мы узнали, что эта пологая высота недалеко от линии железной дороги и есть место нашей будущей атаки, от которой зависело взятие станции.

Медленно опускались долгие январские сумерки. Заметно усилился мороз. Принесли ужин, гремели котелки. Аппетита не было совсем, но я заставил себя поесть. Знал, что на рассвете, перед атакой, еда не полезет. Кто-то просил водки. Нам коротко ответили:

– Водка завтра будет.

– Правильно, – усмехнулся танкист Федор Ютов. – С дурной головой легче на пулеметы бежать. Не так страшно.

Обошел взвод лейтенант Трегуб. Было заметно, что он нервничает. Остановившись возле меня, спросил:

– Отделение боеприпасы получило?

– Получило. И гранаты тоже, правда, маловато.