Я прошел две войны!

Я поднял остальных бойцов. Люди бежали неохотно, кто-то явно медлил. Отставших подталкивал сержант Никита Рогожин. По оврагу уже двигалась целая толпа. То в одном, то в другом месте падал убитый или раненый.

– Быстрее! – торопил я бойцов.

Пули били о ледяной склон, но спускаться на дно оврага уже никто не рисковал. Мины, закопанные в снегу, и двое искалеченных, истекавших кровью бойцов казались страшнее пулеметных очередей. Мы выскочили наружу, оставив в этом проклятом месте не меньше десятка погибших и тяжелораненых.

Люди бросались в старые окопы, воронки, кто-то прятался за разрушенным домом. Немцы пытались нас опередить. Навстречу бежало отделение во главе с унтер-офицером. Пулеметчики вели огонь на ходу из скорострельного «машингевера» МГ-42 и легкого чешского пулемета «зброевка».

Огонь в упор, с расстояния полусотни шагов, стал бы для нас губительным, промедли мы еще хотя бы минуту. Но большинство бойцов уже залегли и стреляли в ответ. Из числа тех, кто промедлил, упали, срезанные пулями, пять-шесть человек. Однако эти потери уже ничего не решали.

Обозленные штрафники, преодолевшие под пулеметным огнем открытое поле и простреливаемый насквозь овраг, напичканный минами, наконец столкнулись лицом к лицу с врагом. Винтовочные и автоматные пули выбивали немецкое отделение, а когда унтер-офицер дал команду залечь, в их сторону полетели гранаты.

Ближе всех ко мне оказался расчет пулемета «зброевка» с магазином наверху. Немец в грязно-белой маскировочной куртке и массивной каске повернул ствол чешского пулемета в мою сторону. Я нажимал на спуск, но никак не мог попасть в него – наверное, не пришел в себя после быстрого бега."

"У пулеметчика опустел магазин. Второй номер, выщелкнув его, мгновенно вставил новый. Спасибо за передышку, сволочи! Скорострельность ППШ – шестнадцать пуль в секунду. Я выпустил остаток диска двумя очередями. Пулеметчики еще шевелились, но в них стреляли из винтовок Петр Кузовлев и Зиновий Оськин, лихорадочно передергивая затворы.

Федор Ютов бросил гранату, взрыв опрокинул «зброевку». Я тоже швырнул обе свои РГД-33. Немецкое отделение, наполовину выбитое, огрызалось огнем МГ-42 и тоже бросало гранаты. Командир взвода Трегуб вместе со своим помощником-сержантом стреляли из автоматов и заставили уцелевших немцев попятиться назад.

Мы могли бы добить отделение, не подставляясь под пули, но у кого-то не выдержали нервы:

– Чего отлеживаетесь? Добьем сволочей!

– До траншеи пять шагов!

Тщетно пытался остановить поднявшихся навстречу пулеметам людей танкист Федор Ютов. Отделение фрицев было растоптано, добито, а штрафники с ревом бежали к траншее, до которой оставалось более ста метров. Был вынужден бежать и я, понимая, что расстояние слишком велико и нас всех уничтожат.