Я сделаю это сама

Она опустила за собой штору, и я слышала сквозь дрёму, как говорила девочке – найти какой-то лист, согреть воды в кухне, и что-то ещё сделать.

- Пей, - внезапно я оказалась приподнята Меланьей, а Пелагея снова из ложки выпаивала мне что-то, какой-то отвар.

Отвар был горьким, но сейчас это казалось правильным – унимало тошноту.

Впрочем, ненадолго. Стоило им только вернуть меня в горизонтальное положение и уйти за шторку, как я поняла – номер не прошёл. Затошнило неимоверно, но я смогла всего лишь повернуться к краю лежанки и свеситься на пол – чтобы меня вывернуло на доски пола, а не прямо в постель.

3. Совсем рехнулась баба

3. Совсем рехнулась баба

Следующее пробуждение случилось… когда-то. Я совершенно не представляла, сколько времени провела во сне. Или это был не сон?

По привычке глянула на левую руку… часов не было. Точно, я же их не надевала после того, как ухнула в воду возле Ярков, там-то легко отделалась – быстро сняла и просушила, и часы, и телефон. Поэтому… без часов и телефона. Я не знаю, где все мои, и мои тоже не знают, где я.

Попробовала подняться – можно, голова уже не кружится. Слабость есть, но ничего страшного, утром она всегда есть, нужно просто встать и пойти, и всё наладится.

Я села на своей лежанке, схватилась за край – так, резко вставать не нужно. Глянула на пол – никакой обуви, ни моих треккинговых кроссовок, ни тапок каких, ничего. Правда, пол чистый.

Спустила ноги на пол, поднялась – держась за стенку. И выглянула из-за шторки.

Моя лежанка была устроена между печью и стеной, наверное, зимой это самое тёплое место. Но сейчас печь не топили, вроде и не нужно. А вообще я оказалась в небольшой такой комнатке, где, кроме печи, стоял у окна стол, и лавки возле того стола, а окно было распахнуто в летний день и прикрыто шторкой. На шторке кто-то вышил ярко-красных петухов.

Стол был чист и пуст, а в углу примостилась бочка под крышкой, на крышке лежал ковшик. Я заглянула – вода. Хорошая, чистая вода. Напилась прямо из ковшика, очень уж в горле пересохло. И побрела дальше. Толкнула тяжёлую дверь и вышла куда-то наружу.

О, тут пристрой вроде веранды, и, кажется, готовят обед. Здесь тоже печь, только поменьше той, что внутри, и на ней стоит чугунок, из чугунка упоительно пахнет ухой. На столе в миске – нарезанная зелень, лук и укроп, что ли. Я высунулась за занавеску – и увидела неширокий двор. И там – всех знакомых мне местных обитательниц. Хозяйку Пелагею, девочку Меланью, и тех двух, что утверждали, будто ехали откуда-то. Марья и как её там? Да что такое, у меня же отличная память на имена и лица! Ка же её называли? О, вот: госпожа Трезон. Все четверо сидели на чурбачках вокруг лавки, что ли, и чистили рыбу – в тени какой-то хозяйственной постройки.

Меня заметила девочка Меланья.