Я вернусь в твою жизнь

Когда ты вдруг осознаёшь, что в этом мире есть настолько родной тебе человек.

Василина усаживает девочку в детское кресло на заднее сидение в такси, и они уезжают. А я набираю номер:

— Привет, мам, — говорю, когда она отвечает. — Ты занята? Я сейчас приеду. Есть разговор.

14

— Здравствуй, Семён, — мать открывает дверь и улыбается. — Рада, что ты решил повидаться, балуешь меня этим нечасто.

Как обычно — претензия в каждой фразе. Даже если она по какой-то причине когда-нибудь решит мне подарить бочку мёда, можно быть уверенным, что дёготь, пусть и грамм, но будет там.

— Здравствуй, мама, — вхожу, сделав вид, что не заметил её попытку оставить на моей щеке свой этикетный материнский поцелуй.

— Проходи, я как раз заварила чай. Китайский, элитный. Недавно мне привезли из Пекина.

Я сбрасываю кроссовки и вешаю пиджак в прихожей. Напряжение даёт о себе знать мышечным спазмом в челюсти. Разговор будет долгим. И не исключаю, что следующий состоится очень нескоро.

Мать ставит на стол две чашки с элитным пойлом, пахнущим то ли йодом, то говном, опускается на стул и с наслаждением делает глоток.

Я сажусь напротив и складываю руки на столе, сцепив крепче пальцы, чтобы не психануть и не швырнуть в процессе разговора это вонючее пойло в дизайнерскую стену.

— Как дела, сынок? — ставит чашку и приподнимает бровь. — Отец вроде бы собирался приехать, чтобы лично проверить успехи краснодарского филиала.

Игнорирую её вопрос. Сейчас меня меньше всего волнует приезд отца.

— Как ты посмела предложить Василине деньги на аборт?

Она замолкает. Сначала хлопает ресницами, вроде как силясь вспомнить о ком я вообще говорю, но по поджатым губам я вижу, что всё она прекрасно помнит.

— Семён, я не совсем понимаю…

— Говори, мама, — пытаюсь сдерживать эмоции, но ярость клокочет в горле. — Пока я не взял телефон и не начал говорить с отцом.

— Он тебя точно не поймёт, — усмехается.

— А я не об этом. А о том, почему ты так часто ездишь в Краснодар. Явно ведь не за мною скучаешь. Мы же в некоторые твои приезды даже не видимся, правда? В большинство."

"Лицо матери бледнеет, а в глазах проскакивает паника, которую она пытается подавить, но выходит не очень.

— Ты ведь и сейчас его ждёшь, — продолжаю давить.

Мать пытается держать лицо, вот только ложечка, которую кладёт на чайное блюдце, звенит слишком громко. Думала, я не в курсе? О, мама, это ведь твоя школа — на каждого иметь рычаги давления, знать о секретах и скелетах.

— А теперь я повторю свой вопрос: как ты посмела дать деньги на убийство моего ребёнка?

Мама, принимая поражение, опускает глаза, но потом их снова вскидывает.

— Я сделала это ради твоего будущего, — говорит жёстко, но голос дрожит.