Я вернусь в твою жизнь

— А у тебя есть вкус, — подмигиваю дочери. — Только мы тут менять ничего не станем, это же чужой дом. Мы просто временно арендуем, в этом случае нельзя переделывать.

— Понятно, — кивает дочь и, скинув сандалики, проходит вглубь квартиры.

Буквально минут через пятнадцать, едва мы успеваем вымыть руки и отнести вещи в комнату, как в дверь звонят. Доставка принесла еду.

Мы с Настей едим, убираемся за собой, немного болтаем, а потом она ложится вздремнуть, а я отзваниваюсь в клинику, подтвердить наш приезда и ещё раз уточнить время на завтрашнюю консультацию.

Вечером мы с Настей выходим во двор.

Красиво тут, конечно. Огни разноцветные, двор закрытый, благоустроенный. В Краснодаре тоже такие есть в новых жилкомплексах, но мы снимаем квартиру в старом районе, поэтому нам непривычно.

Настя с удовольствием катается на горках, знакомится с какой-то девочкой. Они играют в песочнице, а я сижу рядом на лавочке и наблюдаю. Слышу их разговор:

— А как зовут твою маму? — спрашивает девочка.

— Василина, — отвечает моя Настя.

— А мою Кристина. Она модельер.

— Круто. Моя мама переводчик.

— А ещё у меня есть брат и папа.

Брат маленький и только недавно родился. Он всё время плачет, поэтому папа часто берёт меня с собой на работу. Его зовут Александр Романович, — с трудом выговаривает имя и отчество девочка, спотыкаясь на звуке “р”.

Раньше Настя как-то ровно реагировала на разговоры о папах-братьях-сёстрах, но сейчас я вдруг замечаю, что она поджала губы и насупилась.

— А у меня тоже есть папа, — внезапно заявляет она. — И зовут его… Семён.

Я давлюсь глотком воды, как раз пригубив бутылку минералки, когда Настя совсем уж добивает.

— И брат тоже скоро будет! И сестра!

Она вскакивает на ноги и отходит в сторону, провожаемая удивлённым взглядом девочки, с которой беседовала.

Садится на лавочку и отворачивается, сложив руки на груди, а я со сжавшимся сердцем замечаю, как у неё дрожат губы.

Что это нашло на мою Настю?

Собираю в песочнице её игрушки и иду к ней.

— Пойдём уже? — спрашиваю мягко, поправляя на плече косичку.

Настя соскакивает с лавочки и идёт впереди меня молча к подъезду. И только уже в квартире залезает на колени, когда я сажусь на диван и зову её к себе, и обнимает за шею.

— Ты сердишься, что я соврала? — спрашивает опустив голову.

— Нет. Но я бы хотела знать, почему ты решила так сделать, — глажу пальцами её нежные щёчки.

— Потому что… потому что мне стало так завидно. И очень-очень обидно, что у меня нет папы. И брата нет. Ну или сестры.

Тугой комок перекрывает горло. Она ребёнок, и ей сложно понять многие жизненные обстоятельства, которые приключились со мной и её отцом, как бы понятно я не пыталась ей это объяснить. Я всё ждала, пока она станет старше.