Я вернусь в твою жизнь

Только к чему было лгать?

— Не нужны мне от тебя дети, Зарина, — руку всё же высвобождаю. Максимально аккуратно, хотя мышцы от напряжения аж лопаются. — Ничего не нужно. Подпиши документы о разводе и проваливай уже.

— Поздно уже, — говорит тихо.

Я разворачиваюсь и смотрю на неё внимательно. В каком, мать твою, смысле?

— Я сделала инсеминацию.

Похмельный мозг не сразу отдупляет, что это за херня. Но когда доходит, будто что-то взрывается в голове.

— Ты что, блядь, сделала? — хватаю её за плечи и встряхиваю.

Может, лжёт, идиотка?

Но нет. Вижу по глазам, что правду говорит.

— Ты же сам хотел детей! — выкрикивает и зажмуривается, будто удара боится, хотя я никогда её и пальцем не трогал. — Сколько раз просил!

— Да мать твою! — отпускаю её и отворачиваюсь к окну.

Нахер я вообще когда-то сперму сдал?

Торкнуло почему-то. Детей всегда хотел, а когда друг мой Нажинский* в аварию попал да яйца отбил, после чего получил на руки заключение о бесплодии, задумался. А вдруг и у меня что-то случится, и я останусь даже без возможности?

Кулак врезается в стену, простреливая острой болью до самого плеча.

— Какого чёрта тебе предоставили мой биоматериал? — резко разворачиваюсь к ней, лелея последнюю надежду, что лжёт.

— Там работает подруга моей двоюродной сестры, деньги предложила, — пожимает равнодушно плечами, будто это само собой разумеющееся и совершенно нормально вообще.

— Сколько недель?

— Я только сделала, пока неизвестен результат.

— То есть ты ещё можешь быть небеременной? — надежда вспыхивает, но она слабая.

— Врач сказала, шанс очень высок, исходя из её расчёта, — делает пару шагов ко мне, снова заставляя подняться внутри тошнотворную волну.

— Я люблю другую, — говорю настолько холодно, насколько вообще могу. — Всегда любил. И тебе это много раз повторял.

— Но ведь у нас с тобой теперь будет малыш. Теперь ты меня будешь любить больше?"

"Иногда мне кажется, что Зарина застряла в развитии в возрасте лет пяти. Но потом вспоминаю, насколько она талантливая актриса. Просто играет дурочку, когда ей это выгодно и удобно.

Подхожу к неё и поднимаю лицо за подбородок, смотрю в глаза. Может, так лучше усвоит.

— Нет, — чеканю. — Никогда, Зарина, я тебя не любил и не буду.

Находиться рядом больше нет ни сил, ни терпения. Сжав пульсирующую болью после удара о стену руку, я выхожу из кухни, натягиваю первую попавшуюся футболку, что валяется на спинке стула в коридоре, обуваюсь и сваливаю.

— Так что мне теперь делать, Семён? — она бросается к двери, когда я уже спускаюсь по лестнице.

— Муравью хуй приделать, Зарина.

Сбегаю по ступеням, проигнорировав лифт. Хочется на свежий воздух, пока я не задохнулся в одной квартире рядом с ней.