Яблоки из чужого рая

Матвей был хоть и маленький, но самый настоящий красивый человечек – с правильными чертами лица, с пушистыми темными волосами и, главное, с удивительными глазами: ярко-зелеными и такими умненькими, словно он знал что-то такое, чего взрослые и знать не могли.

Он просто не мог не нравиться, и он нравился всем. Анины родители пребывали от внука, которого они навещали каждые выходные, в полном умилении, тем более что и назвали его, по их просьбе, в память покойного дедушки.

Но при всем этом Аня часто ловила себя на том, что никак не привыкнет к тому, что ребенок – это часть ее самой, и к тому же настолько всепоглощающая часть, что на все остальное просто не остается сил.

Невозможно было привыкнуть, что теперь ее жизнь идет не в собственном ритме, а в том, который определяется этим любимым, но невероятно требовательным существом.

Ночью невозможно было спать, потому что мальчик хотел есть или просто плакал – так, что непонятно было, чего он хочет. Когда он засыпал днем, невозможно было почитать, потому что ужасно хотелось спать или надо было готовить ему еду: молока у Ани почти не было, она кормила ребенка грудью всего неделю.

Но дело было даже не в усталости… Она не могла привыкнуть к тому, что больше сама себе не принадлежит и что вся ее жизнь теперь – это сплошная оглядка: здоров ли Матюша, спокоен ли он, сыт ли, не пора ли ему гулять… Наверное, это и была та взрослая жизнь, о которой ее предупреждала мама и от которой у Ани теперь слезы постоянно были близко к глазам – «слезки на колесках»."

"Из-за всего этого у нее и не было времени – а главное, душевных сил, – чтобы разобраться, как относится к ребенку Сергей. То есть внешне-то все было нормально.

Каждый вечер он стирал пеленки, которых за день в ванной накапливалась целая гора, ночами вставал и пытался укачивать сына, хотя до трех месяцев, из-за младенческих газов, никакое укачивание не помогало, – в общем, вел себя как идеальный отец. Но иногда, если Ане удавалось ненадолго вынырнуть из бесконечных забот и тревог о ребенке, она замечала, что Сергей смотрит на него с тем же чуть испуганным недоумением, с которым прислушивался к его движениям у нее в животе.

Да и то, что раньше заставляло их ожидать каждой ночи с особенным нетерпением, а вечерами то и дело поглядывать друг на друга с сильным и прямым чувством в глазах, – и это теперь происходило как-то торопливо, словно бы тоже с оглядкой, и даже не каждую ночь.

В общем, с появлением любимого и красивого сына жизнь молодых Ермоловых изменилась так сильно, как никто из них не ожидал. И нельзя было сказать, что их обрадовали эти перемены…

Единственным человеком, который не испытывал никаких затруднений из-за Матвея, была Антонина Константиновна.