Яблоки из чужого рая

Не то чтобы он был так уж расчетлив во всем, но в простых, повседневных делах терпеть не мог того, что охотно именовалось повышенной эмоциональностью, широкой русской душой или чем угодно еще, а на самом деле было обыкновенным раздолбайством. Вернуться из Ярославля засветло, чтобы не заставлять Анюту нервничать из-за того, что он едет в темноте по ноябрьскому гололеду, – это было не так уж трудно сделать. А он не сделал и потому злился на себя.

Он, конечно, позвонил жене, как только понял, что дотемна в Москву не доберется, и она, конечно, сразу догадалась, что он на себя злится. Анютка всегда догадывалась обо всем, что с ним происходило, и обычно даже раньше, чем он сам отдавал себе в этом отчет.

– Только не торопись, Сережа, – сказала она, и Сергей теснее прижал телефон к уху: его всегда ласкал ее голос, и не только ласкал, но и возбуждал так сильно, что становилось горячо и щекотно в животе. – Ты сердишься и торопишься, а я буду сидеть и бояться, что ты торопишься. И почему ты у мамы не переночевал? Или хоть в мотеле каком-нибудь. Приехал бы завтра, ничего страшного, выходной же.

– Да дурак потому что, – покаянно сказал он. – Думал, успею. Ладно, не волнуйся, не буду торопиться. И никакой не гололед, с чего ты взяла?

Абрамцево было как раз по дороге из Ярославля в Москву, и, конечно, надо было остаться у матери, а не выезжать от нее на ночь глядя. Но он понадеялся на крейсерскую скорость своей машины – ему очень нравилась эта наконец-то приобретенная новенькая «вольвушка» – и решил все-таки ехать. А теперь уже почти доехал до Москвы, оставалось всего километров тридцать, и ни к чему было заезжать в какой-то мотель. До чертиков надоели гостиницы – чуть не каждую неделю новые, в новых городах, и одна другой хуже, и в каждой тоска острее. Да в мотеле еще привяжется какой-нибудь любитель задушевно выпить, а у него и так уже с души воротило от ресторанных задушевностей с техническими директорами провинциальных телестудий. Обычно ими почему-то оказывались старые алкоголики, которым он должен был во что бы то ни стало продать оборудование.

Все-таки он никак не мог привыкнуть к своей новой работе – точнее, не мог привыкнуть к тому, что старой больше не будет, – хотя и под расстрелом не признался бы в этом вслух.

Справа показался поворот на Тураково. Здесь всегда стояли дощатые столы и на них была разложена и расставлена всякая домашняя еда – рыба, пирожки, творог… Сергей почувствовал, как заурчало в животе: у матери он даже не поужинал – торопился.

«Темнеет уже, – подумал он, – да и холодно, вряд ли кто-нибудь там стоит. А хорошо бы пирожок с картошечкой, авось не отравился бы».

Но когда он подъехал поближе к столам, то, к своему удивлению, увидел рядом с ними какую-то темную фигуру.