Яд твоего поцелуя (СИ)

— Не знаю, а откуда это? — рассматриваю слиток со всех сторон, прикидываю по весу.

— Собирал, — ворчит Афанасий и отнимает у меня золото, снова заворачивает в кожу. — Ты это, собирайся, завтра я вас провожу. Поедешь Валерку лечить.

— Куда?!

— Да туда! — сердится на мою непонятливость Афанасий. — Золото есть? Есть. Вот и поставишь её на ноги, чтобы всем отомстить могла и разобралась, кто ей друг, а кто враг. Сможешь или кишка тонка?

Глава 15

— Ты что, с ума сошел? — спрашиваю я, возмущенно глядя на Деда, который старательно прячет свертки обратно в тайник.

Вскоре около его ног остаются лишь три свертка, и старик поднимается с колен.

— Бери, если не хватит, вернешься. Сразу всё не утащишь, тебе еще Валерку с собой вести, — отвечает он, словно не замечая моего возмущения.

— Ты понимаешь, что я просто не смогу это сделать? — уже спокойнее говорю я. — Ладно золото, может, я и найду, кому его продать, но как мне взять с собой Княжину? Да и куда?

— Я всё продумал, пошли, выпьем, — предлагает Афанасий и направляется в сторону кухни, точнее, пристроя, который объединён одной печью. Он ставит закопчённый чайник на чугунные решетки и подкидывает в огонь дрова."

"— Хорошо, я тебя выслушаю, но имей в виду, твой план заранее провальный, — усаживаюсь за кухонный стол, накрытый клетчатой старой клеёнкой. В избе Афанасия чисто, но многое уже стоит заменить. Хоть я и мужчина, но вижу, что занавески на маленьких окнах стали старыми, а посуда постоянно коптится на огне.

Днем Афанасий бережёт топливо, генератор заряжает только вечером, да и то не всегда. Поэтому у него в сенях большой запас свечей. Сейчас на улице уже темнеет, и Дед зажигает керосинку, подвешивая её на широкую балку потолка. Затем он идёт в комнату, где мы оставили спящую Леру, и зажигает там ещё одну лампу.

— А то испугается, она темноты боится, — поясняет он мне, возвращаясь со спичками в руках.

— И ты предлагаешь мне вести её по тайге? — качаю головой. — Во-первых, долго она не пройдёт, сам понимаешь, силы не те, а во-вторых…

— Обожди, прыткий какой, — останавливает меня Афанасий. — Ты меня послушай, а потом будешь свои слова говорить.

Фыркаю, наливая себе чай в большую железную крышку. Чай Дед заваривает как чифир, после него у меня во рту несколько дней стоит горечь, но сейчас мне необходим этот напиток. Однако Афанасий достаёт из-под стола большую бутыль с мутным пойлом. Самогон разливает в гранёные стаканы и пододвигает мне сало, чеснок и самодельный хлеб в виде лепёшки.

— Режь, — передаёт он мне большой охотничий нож, и я строгаю едва подтаявшее в тепле замороженное сало.

Выпиваем, закусываем. Дед как всегда долго тянет резину, но я его не тороплю. В голове невольно складываются планы, которые я отметаю один за другим.