Яд твоего поцелуя (СИ)

— Подожди, может, не нужно?

Но куда там, Княжина добирается до снегохода и подсвечивает себе лицо, всматривается в круглое зеркало. Я молчу, наблюдая за всем этим, и она молчит. Не могу понять ее реакцию, поэтому напрягаюсь, готов сигануть за ней. Мало ли, рванет к обрыву от расстройства. Почему-то именно эта мысль пришла в мою голову.

Но Валерия в очередной раз удивляет меня. Проводит пальцами по грубому шраму, затем по второму и отходит от снегохода. Встает напротив меня, слишком близко, смотрит прямо в глаза, словно изучает. Затем произносит тихо и хрипло.

— Хорошо, ваш план мне нравится.

Давай отомстим этому говнюку. Я согласна стереть эту мерзость из своей жизни.

И я понимаю, что она сейчас не о шрамах, точнее, о них, но тех, что у нее на сердце и кровоточат, истекают кровью не заживая.

Глава 23

На следующий день Валерия встала только в обед, и мне кажется, что она первый раз действительно спала. Я боялся, что всю ночь придется успокаивать ее, когда начнут сниться кошмары, но нет. После того как к Княжиной вернулась память, и она приняла решение следовать плану Афанасия, я только удивлялся переменам, что произошли в ней.

В Княжину вернулась женщина с другими глазами. Теперь Валерия смотрела совсем иначе на меня, она словно изучала, приглядывалась, хотела понять, кто я вообще такой. Можно ли мне доверять и что от меня ждать. Неуверенность, что была до этого, пропала. Главное, что напрягало ее, — это шрамы на лице. Валерия старалась все время поворачиваться ко мне здоровой стороной лица. Она здорово стеснялась, пытаясь скрыть от меня это.

— Кто тебя нанял? — спросила Княжина, когда мы добрались к вечеру до заимки, растопили печь и поставили греть снег, чтобы заварить кашу и сделать кофе.

— Георгий Викторович, — сообщил я, подбрасывая в огонь сухие дрова.

Мне еще предстояло нарубить новых и сложить их в заимке для припозднившихся путников. Так было заведено.

— Георг, — улыбнулась Княжина. — Я могу с ним связаться?"

"Ее вопрос заставил меня задуматься и отвести взгляд. Свои подозрения насчет Георга я отбрасывал, как мог, но что-то засело во мне и никак не хотело уходить. Наверное, нужно все рассказать Валерии, что я и сделал.

— Да быть того не может! — возмутилась она, наливая кипяток в железные кружки и засыпая туда овсянку.

Мы решили особо не заморачиваться с ужином, и пакетики с быстрокашей нам очень в этом помогли. — Георг не мог предать моего отца!

— Никто не мог, однако, если брать в расчет твоего мужа…

— Быстрицкий — это отдельная тема, не нужно их смешивать.

— Про своего мужа ты тоже не думала плохо, — усмехнулся я. — Ты еще не избавилась от своей доверчивости, Валерия? Мне кажется, что после всего, что случилось пора взглянуть на мир другими глазами. Розовые очки разбились.