Игра

38

ХантерВозбуждение шкворчит в воздухе, пока мы с товарищами по команде надеваем снаряжение. Тот, кто сегодня победит, выйдет в финал, поэтому давление чувствуем мы все. В прошлом сезоне мы дошли до финала, и отвергнутый любовник сломал мне запястье. В этом сезоне с запястьем у меня все в порядке, а из-за члена не случилось ни малейшей проблемы.

Баки рядом со мной натягивает штаны, болтая с Мэттом и Алеком о какой-то новой радикальной терапии, которую стали применять на спортсменах.

– Богом клянусь, такой палатой можно было бы пытать Джеймса Бонда. Тебя обдувают жидким азотом с температурой где-то минус сто градусов.

– А потом что? – Алек, кажется, в восторге.

– Ну, теоретически это стимулирует выздоровление. В реальности, думаю, ты только получаешь обморожение.

Я весело оглядываюсь через плечо.

– О чем это ты говоришь?

– Криотерапия, – отвечает Баки.

– Звучит сильно, – замечает Конор, сидящий на скамье рядом со мной. Он поднимает руку и убирает светлые волосы за уши.

– Чувак, – говорю я ему. – Не знаю, сообщал ли тебе кто-то, но… у тебя на голове скоро будет «рыба-мул»[31].

Стоящий у своего шкафчика Мэтт улюлюкает.

– Спереди бизнес, а сзади вечеринка.

Конор лишь спокойно пожимает на это плечами. Даже узнав, что его прическа похожа на «рыбу-мула», он не забеспокоился. Жаль, что нельзя разливать его уверенность по бутылкам и продавать прыщавым мальчикам-подросткам. Мы бы срубили бабло.

– Тебе надо постричься, – советует Джесс. – Эта прическа убивает у девушек все возбуждение.

Кон закатывает глаза.

– Во-первых, ничто во мне не может убить возбуждение у девушек.

Думаю, он прав.

– А во-вторых, я не могу постричься. Иначе мы проиграем.

– Блин, – говорит Джесс, бледнея. – Точно.

Хоккеисты и их суеверия. Похоже, Кон не будет стричься до апреля.

– Господи, что это за вонь? – спрашивает тренер из дверного проема. Он заходит в раздевалку, сморщив от отвращения нос."

"Я переглядываюсь с парнями. Я ничего не чувствую, и по пустым выражениям лиц остальных вижу, что они тоже озадачены.

– Такой запах, как будто взорвался серный завод, – рычит тренер.

– А, – понимает Баки. – Да, это Пабло.

– Яйцо?

Я не могу сдержать смех.

– Ага-ага…

– Не говори, мать твою, «ага-ага», Дэвенпорт.

Я его игнорирую.

– …потому что такое случается, когда вы просите кого-то заботиться о яйце целых пять месяцев. Оно испортилось. Мы уже все привыкли к запаху. – Я гляжу на Баки, который вытаскивает из своего шкафчика Пабло Яйцебара. – Я думал, он у тебя в застегнутом мешочке, чтобы вонь не распространялась.

Сейчас Пабло завернут в многочисленные слои целлофана и туго обтянут розовой полосой ткани. Теперь даже не видно лица этого поросенка, потому что оно скрыто пластиком толщиной в сантиметра два.