Игра без правил

Минуту спустя он снова пришел в себя и некоторое время тупо смотрел на какую-то тонкую книжицу в кожаной обложке, лежавшую на земле прямо перед его носом. Он пытался сообразить, где он, что с ним и что это за книжка, но в голове все плыло, в глазах двоилось, и единственное, о чем он сейчас мечтал, было заснуть и больше не просыпаться.

Когда тошнота немного отступила, Смык все вспомнил и осторожно завозился, поднимая свое измученное болью тело для начала хотя бы на колени. Он оперся рукой о землю, и его пальцы коснулись гладкой поверхности кожаной обложки. ""Это ж паспорт, – сообразил Смык.

– Интересно, чей?"" Разбираться в этом было некогда, и Смык, кривясь от боли, затолкал паспорт в задний карман джинсов, действуя скорее по привычке, чем в расчете на что-то конкретное. Он ничего сейчас не знал и ни на что не рассчитывал, даже на то, что доживет до утра, но бросить чей-то паспорт просто так валяться на дороге он не мог. Паспорт стоит хороших бабок, да и самому может пригодиться запасная ксива – вот хотя бы когда он заляжет на дно после этой истории. Все это пронеслось в его мозгу за сотые доли секунды, мелькнуло и исчезло, оставив его стоящим на коленях посреди переулка в окружении четырех неподвижных тел. ""Неужели он их всех замочил? – с тоской подумал Смык. – Говно мое дело, вот что. Поймает – точно завалит."""

"Он оглянулся на окошко погодинского кабинета, едва не потеряв равновесие. У Моряка горел свет – похоже, была включена настольная лампа – и по стенам и потолку метались горбатые тени. Судя по тому, как часто и стремительно менялись их очертания, из Моряка активно выбивали дерьмо. Смык заторопился, зная, что долго Погодин не продержится.

По счастью, телефон был недалеко – прямо в машине. Смык хорошо помнил, что положил сотовый аппарат на приборный щиток под лобовым стеклом со стороны пассажира. Передняя дверца ""Хаммера"" с этой стороны была украшена свеженькой вмятиной, прямо под которой на асфальте разбитой мордой вниз лежал Красный. Смык понял, что за звук он слышал, придя в себя в туалете: это был грохот, раздавшийся, когда Красный таранил своей тупой башкой дверцу дорогой американской тачки. Продолжая монотонно стонать и грязно ругаться сквозь зубы плачущим голосом.

Смык кое-как открыл перекошенную дверцу и дотянулся до телефона. Забираться внутрь он не стал. Это наверняка вырубило бы его еще на какое-то время, а время сейчас решало все.

Положив аппарат на капот машины, он набрал номер ""Олимпии"" и поднес трубку к уху. К боли и усталости добавилось раздражение: действовать одной рукой, да к тому же левой, было чертовски неудобно. Трубку долго не поднимали, но в конце концов в наушнике щелкнуло, и голос Кутузова невнятно промычал:

– Слушаю.

Одноглазый опять что-то жрал.