Игра без правил

Кутузов понял на удивление быстро.

– Диктуй, – сказал он деловым тоном, – записываю.

* * *Юрий Французов закурил еще одну сигарету и задумчиво прошелся взад-вперед по кабинету, каждый раз аккуратно перешагивая через Погодина, который, скорчившись, лежал на ковре в позе зародыша и вздрагивал, когда капитан приближался к нему. Лицо менеджера цветом напоминало его малиновый пиджак, мокро поблескивало, дергалось и даже, казалось, пульсировало.

Кровь, слизь из разбитого носа, обильный пот и непроизвольно сочившиеся из глаз слезы покрывали это лицо причудливым узором из красно-белых разводов.

Время от времени Погодин принимался тихонечко скулить, как побитая собака, хотя до сих пор Французов ограничивался только увесистыми пощечинами да парой тычков в солнечное сплетение. Покурив и немного успокоившись, капитан раздавил окурок о край стола и небрежно отшвырнул его в угол."

"– Ну и насвинячили мы с тобой здесь, – огорченно сказал он, оглядывая разгромленный и во многих местах перепачканный кровью интерьер. У свежего человека при взгляде на весь этот беспорядок могло сложиться впечатление, что здесь недавно очень неумело зарезали свинью.

Трудно было поверить, что вся кровь, которой был щедро окроплен кабинет, была результатом обыкновенного носового кровотечения.

– Ты случайно не гемофилик? – участливо спросил капитан у Погодина.

Федор Андреевич отрицательно потряс головой, а потом, спохватившись, старательно закивал, надеясь, что его, как неизлечимо больного, оставят в покое.

– Не понял, – удивился Французов, – это да или нет? Впрочем, какая разница? Чем быстрее скажешь, что я у тебя спрашиваю, тем быстрее сможешь на свободе заняться своим носом.

А если не скажешь, то кровь тебе больше не понадобится, да и нос тоже.

Так кому ты на меня настучал?

Погодин снова тоненько заскулил и изо всех сил отрицательно замотал головой. Французов поморщился: он терпеть не мог подобные зрелища, испытывая от них большее унижение, чем те, на кого он смотрел. Это было торжество хнычущей протоплазмы, инстинкт самосохранения, доведенный до абсурда. Он взял менеджера за воротник малинового пиджака и, легко подняв, придал ему вертикальное положение.

Погодин громко всхлипнул, втянув в себя кровавые сопли.

– Говори, дурак, – почти ласково посоветовал Юрий. – Все равно скажешь, я же вижу, так зачем мучиться?

– Н-не понимаю, о чем вы, – заикаясь, пробормотал Погодин и зажмурился в ожидании нового удара.

Он смертельно боялся Французова, и молчание стоило ему воистину нечеловеческих усилий. Но он молчал, потому что Стручка боялся больше.