Игрушка по неволе 2

Он предпочитает действовать сразу. Как тогда, когда он проследил до ресторана за нами, застал врасплох и надавил, имея преимущество в силе. Но сейчас он больше треплется. Он может пойти против меня одного, но я не один. Со мной семья. Мои братья. Несмотря на размолвки и разногласия, мы семья. Тихонов не захочет иметь дело с нами тремя. Он это прекрасно понимает и пенится от бессилия.

— Пенится, — повторяю с нервным смехом. — Где ты такого нахватался?

— Явно не в универе. У меня нет высшего образования, только девять классов школы.

С удивлением смотрю на Рустама. У него острый ум и хороший вкус во многом, никогда бы не подумала, что он учился лишь в школе и то не до конца.

— Что, недостаточно хорош, для тебя, девочка с почти высшим образованием?

Я не успеваю ответить. Снова раздаётся телефонный звонок.

— Слушаю.

— Не скалься, Анваров, — с плохо сдерживаемой яростью, отвечает Тихонов.

— Поговорим о фактах. Лика — моя жена. Как ты того и требовал в первую встречу. Законная жена, и я её не обижу, — говорит Рустам, глядя на меня. — Так что условие соблюдено.

— Но… Ты забываешь о многих ""но"".

— Которые обходятся тебе недешёво? Брак с Черкашиным был бы выгодным. Я могу предложить тебе не меньшую выгоду.

— Сомневаюсь.

— И всё же я рискну.

— Оскорбление обойдётся тебе дорого.

— Я давно живу на широкую ногу. Пора начать сорить деньгами с толком. Мы выиграем. Оба, — напирает Рустам.

Я жду момента, когда Тихонов обмолвится ещё хоть раз обо мне, но в каждом его предложении, даже в тех, что затрагивают меня, хорошо слышится его меркантильное ""я"".

Из чего я делаю вывод, что Тихонов не очень сильно огорчён тем, что меня забрали. Он взбешён потерей перспектив. Бизнес для него на первом месте. Я вспоминаю разговоры с Владом, его слова об отце, о прошлом, о семье, которой у Тихонова никогда не было, но была куча женщин…

Эгоист, делаю вывод. Почему-то мне становится его жаль. Я хотела бы, чтобы мой настоящий отец понял, как он ошибается.

Есть нечто важнее денег и высоких статусов. Дети, любовь, семья…

Даже Рустам, которого я считала закоренелым циником, говорит о семье, о братьях, о том, что семья превыше распрей.

Выходит, чудовище не тот, кого я в запале злости назвала ""бессердечным"".

— Что ж. Предложи мне столько, чтобы я не смог отказаться, — роняет Тихонов.

Он делает упор на слове ""столько"", и я окончательно понимаю, что для отца вопрос лишь в цене. Я зря надеялась, что он беспокоится за меня, как за дочь.

— Предложу, — обещает Рустам.

Потом он поворачивается ко мне со словами:

— Лика, лучше передохни. Прогуляйся в саду. Разговор может затянуться. Тебе необязательно присутствовать при нём.

Главный рубикон пройден. Я соглашаюсь с Рустамом и выхожу из комнаты, слыша, как со стуком двери, Анваров начинает разговор.