Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

А потом несколько недель люди, вооруженные заступами, уничтожали памятники, скульптуры, вытаскивали тела и, надругавшись над ними, сбрасывали в общую могилу. Хуже всего обходились с прахом королев — у них вырывали оставшиеся волосы, рвали в клочья «на память» не сгнившую еще одежду. Даже Генрих IV, несмотря на то, что он всегда был любим в народе, не избежал этой участи. Ему отрезали бороду и усы, чтобы раздавать потом в качестве «сувениров». Целыми днями над Парижем витал тошнотворный запах.

Но на этом новые власти не успокоились. Появился «закон о подозрительных», открывавший дорогу террору.

Людей хватали прямо на улицах, без всякого разбору» и никто не мог быть уверен, что ему удастся избежать печальной участи. И наконец,

королеву перевели в тюрьму Консьержери, чтобы начать против нее процесс. Это случилось 2 августа, а на следующий день появились сообщения о том, что австрийская и английская армии объединились, чтобы идти на Париж. Коммуна призвала граждан грудью встать на защиту Республики и отдала приказ немедленно арестовать всех австрийцев и англичан, находившихся на территории Франции.

Бацу с трудом удалось внушить Шарлотте Аткинс, что она подвергается серьезной опасности и должна подумать о возвращении на родину.

— Ваш фламандский паспорт недолго будет служить вам защитой, — уговаривал ее барон. — Если вы соберетесь открыто вернуться в Голландию, вас могут обвинить в том, что вы шпионка регентши, эрцгерцогини Марии-Кристины, сестры Марии-Антуанетты.

— Вы же знаете, что я не хочу уезжать, — стояла на своем леди Аткинс. — Помогите мне лучше попасть в Консьержери. Позвольте вам напомнить: я собираюсь просить королеву, чтобы она позволила мне занять ее место.

— Это невозможно. Тюремщики все предусмотрели. Они не позволяют ни одной женщине подойти к королеве, кроме тех, кто ей прислуживает.

— Я переоденусь мужчиной!

— За королевой постоянно следят. Это вам не Тампль. И потом, я сам не оставил мысли спасти ее. У меня есть план, который я постепенно привожу в исполнение. Так что позвольте действовать мне, а сами уезжайте. Не забывайте о вашем сыне. — Барон прибег к последнему доводу. — Вы не должны рисковать своей жизнью напрасно.

— Но маленький король тоже ребенок.

И этот несчастный малыш в руках грубого животного. Симон его убьет!

В глазах барона вспыхнул мрачный огонь.

— Он не посмеет. Король — слишком ценный заложник для Республики. Кроме того, Симон прекрасно знает, что не проживет и суток после смерти Людовика XVII. Я его убью. Так что не тревожьтесь понапрасну: должен вас заверить, что жена Симона души не чает в мальчике, и с ним прекрасно обращаются. Уезжайте и ни о чем не беспокойтесь. Я не спущу с него глаз в ожидании лучших времен.