Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Никто не станет искать его там…

— План отличный, — вздохнула Лаура. — Но скажите мне, неужели вы надеетесь, что все пройдет так гладко? Как только о побеге узнают, по вашим следам пустятся всё гончие Коммуны.

— О побеге никто не узнает. Во всяком случае, об этом станет известно не сразу, и лишь небольшое число людей будет посвящено в тайну. Очень небольшое! Мне больше нечего добавить. Об остальном вам расскажет барон.

Лаура вспомнила ту ночь, когда она напрасно прождала принцессу, которая так и не переступила порог ее дома. Теперь об этой девочке явно никто не вспоминал! Ну, еще бы: ведь она не была наследницей престола, она не была королем! Но неужели от этого Мария-Терезия меньше страдала, запертая в страшной башне? Теперь рядом с ней оставалась только ее тетка, которую девочка, вне всякого сомнения, любила, но кто мог поручиться, что Мадам Елизавете не грозила никакая опасность? И что будет с Марией-Терезией, когда она вырастет? Ей только что исполнилось пятнадцать лет, а Лаура знала, что революционный трибунал отправлял на гильотину детей такого возраста.

Правда, это были мальчики, но кто знает, что в следующий момент придет в голову облеченным властью мерзавцам?. .

Полковник Сван ушел, а Лаура вдруг почувствовала, что дрожит от холода, и подошла к огню. Она поплотнее закуталась в белую шерстяную шаль, которую не снимала с утра. На улице подморозило, снова пошел снег, делая каждый след еще заметнее.

— Господи! — вслух произнесла молодая женщина. — Сделай так, чтобы им наконец это удалось осуществить!

На следующий день, в воскресенье, погода была еще хуже, чем накануне. Ночью неожиданно потеплело, снег растаял, улицы затопила жидкая грязь.

Город утонул в густом тумане, который никак не желал рассеиваться. Холод отступил, но сырость переносить было еще труднее.

Жена Симона с утра суетилась, выбирая ту мебель, которую она хотела взять с собой: ей разрешили перевезти кое-что на новую квартиру. Внизу ждала повозка. Потом началась беготня по винтовой лестнице — Симон и гражданин Гаспар, слуга, вместе спускали вниз комоды, стулья и даже тяжелую дубовую кровать. Мари-Жанна собирала одежду, заворачивала свертки. Она стала очень толстой, ноги плохо ее слушались, но она все же прошлась по башне и попрощалась со всеми, с каждым перебросилась парой слов.

— Чего прощаться-то! — ворчал ее муж. — Ведь не на край света едем! Еще увидишься со всеми…

Симон нервничал, сердился, настроение у него было хуже некуда. Медлительность жены раздражала его, как и ее тяжелое, затрудненное дыхание. Но Мари-Жанна настояла на том, чтобы все прошло как полагается. Время от времени она подходила к мальчику, сидящему на кровати, и целовала его.