Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Сад был еще красив, хоть и запущен, а дом в обрамлении розовых кустов с последними осенними цветами казался точно таким же, как раньше…

— Как красиво! — восхитилась Лали. — Теперь вы единственная хозяйка и должны были бы здесь поселиться.

— Сначала надо, чтобы меня признали таковой местные власти, а у меня нет даже никаких доказательств, что я та, за кого себя выдаю. Хотя, наверное, какие-то бумаги остались в Комере. Там у меня много вещей.

— Насколько я могу судить по вашим рассказам, это не так далеко отсюда.

— Сначала надо отворить ворота здесь, — улыбнулась в ответ Лаура, а Жуан позвонил в колокольчик, привязанный к одной из колонн ограды, в надежде, что его услышит кто-нибудь из сторожей.

Но напрасно: никто так и не показался.

— Похоже, что тут нет ни души, — предположил он, собираясь хорошенько потрясти решетку.

К его удивлению, она приоткрылась, скрипя несмазанными петлями. Жуан подналег и не без труда, но сумел открыть ее настолько, чтобы карета могла проехать к крыльцу. Экипаж остановился, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь криками чаек над рекой.

— А где же папаша Венсан с Маривонной и их сыновья? — призадумалась Лаура.

— Как мы войдем в дом без них? У них был свой набор ключей, а второй остался в Сен-Мало.

— Раз ворота открыты, то и дом может быть не заперт, — заметила графиня. — Проверьте, Жуан!

Так оно и оказалось. Жуан зашел внутрь, но почти сразу же вернулся.

— Идите сюда! — Он предложил руку пожилой даме, помогая ей выйти из кареты, а Лаура, спрыгнув на землю сама, побежала в вестибюль. И тут же замерла на месте: просторный зал с выложенным каменными плитами полом, откуда начиналась уносящаяся ввысь лестница, был абсолютно пуст.

— Невероятно! — прошептала она.

В зале на первом этаже царило то же запустение. Ни мебели, ни картин, ни гобеленов, ни ковров, ни одной из ценных безделушек, с любовью собираемых Лодренами на протяжении веков; ни единой книги в библиотеке, ни единой лампы. С каминов сорваны решетки, исчезли даже подставки для дров, кочерга и щипцы. Спальные комнаты также были опустошены: все вынесено, упаковано с особой тщательностью, только на полу были разбросаны обрывки оберточной бумаги. На кухне, в буфетах, невозможно было найти ни одной бутылки, ни единой банки с крупой или с вареньем.

На толстых балках, где под потолком обычно висели в ряд окорока, торчали лишь пустые крюки. Не уцелело даже и связки лука! Внушительная батарея медных кастрюль пропала вместе с горшками и посудой с ольей. От шедевров фаянсовой посуды с заводов Марселя и Мустье не осталось и следа. Лишь сиротливо возвышалась гора пепла в очаге: Лаура смотрела на него и, казалось, ощущала его вкус на губах.

— Невероятно! — выдохнула Лали. — Я ни разу в жизни не видела, чтобы дом опустошили так тщательно.