Исчезающие в темноте

Франц и она сама бесятся именно поэтому. — Видя непонимающий Ритин взгляд, он добавил: — Помнишь, я как-то говорил тебе, что на момент аварии у меня была девушка, которая в итоге со мной не осталась?

— Это была Белль? — Рита подняла голову и посмотрела на него, хотя до этого предпочитала разглядывать исключительно дорожку перед собой.

Марк кивнул.

— И что, она после этого вышла замуж за твоего брата?

— Нет, почему же? Она вышла за него замуж до этого.

Марк даже не думал, что получит такое удовольствие, наблюдая за ее реакцией, за тем, как постепенно она начинает понимать смысл его слов.

Это походило на ковыряние больного зуба, когда от каждого прикосновения он болит все сильнее, но прекратить трогать его языком невозможно. Марк ждал от нее и каких-то слов, но она молчала.

— Так что, можно сказать, я был любовником жены собственного брата, — продолжил он, не желая закрывать тему, раз уж впервые за столько лет он заговорил об этом. — Стыдно ли мне за это? Ни капли. Жалею ли я? Едва ли. Мне жаль, что она меня бросила, это да. Но о том, что было, я точно не жалею. Она была моей музой, моим вдохновением. Все самое лучшее я написал в те годы, что мы были вместе.

Все мои картины, выставка — все было ради нее. И это именно о ней я говорил, когда упоминал банкетный зал Музея классического искусства. Франц прийти не соизволил.

— И поэтому ты бросил живопись после аварии? — спросила Рита. Она снова смотрела на дорожку, избегая встречаться с ним взглядом. Жалеет его? Зря. Впрочем, чего еще от нее ожидать? Правильная сочувствующая Маргарита.

Марк почему-то испытал глухое раздражение.

— Я больше не видел в этом смысла.

— А Алекс? Ему ведь семь. Он чей сын?

— Не мой.

— Ты уверен?

— Да. Ни я, ни Белль, ни Франц не хотим, чтобы он был моим.

— Позиция страусов.

— Со стороны, конечно, виднее.

Рита внезапно остановилась и отняла руку, засунув обе в карманы накинутого поверх платья Белль свитера.

— Все это очень глупо, Марк.

— Что именно? — Он вопросительно приподнял брови, тоже остановившись и посмотрев на нее.

— То, что ты творишь со своей жизнью.

— И что же, по-твоему, я с ней творю? — Разговор окончательно перестал приносить удовольствие, но остановиться Марк уже не мог.

— Методично ее портишь. И себе, и всем окружающим.

Променял профессию художника на сомнительные занятия магией, не занимаешься своей ногой, постоянно напоминаешь брату и его жене о том, что было. Зачем? Чтобы всем вокруг было плохо, потому что плохо тебе? Белль тебя не бросала, она никогда твоей не была. Она исправила свою ошибку, муж ее простил, а ты всячески им обоим об этом напоминаешь. Хочешь, чтобы она к тебе вернулась? Нет. Ты хочешь, чтобы ей было плохо. И ему тоже. Не общаться с тобой они не могут, потому что ты их семья. Но тебе и этого мало.