Камуфлет

Досталось всем.

Наконец, усталый, но успокоенный Ксаверий Игнатьевич плюхнулся в кресло, обмокнул перо и принялся дописывать дело на «чурку».

Как назло, ожил телефонный аппарат.

— Пристав Шелкинг слушает, — рявкнул подполковник.

— Здравствуйте, голубчик, как поживаете?

— Благодарю, ваше высокоблагородие, все слава Богу.

— Ксаверий Игнатьевич, что собираетесь делать с обрубленным трупом? Дело-то глухое. Вести розыск неизвестно кого затруднительно.

— Что прикажете?

— Не прикажу, а хочу посоветоваться, не против?

— Никак нет.

— Я вот что подумал, давайте покажем его народу, может, кто и опознает?

— То есть как?

— Да как обычно, подполковник.

Отправляйте тело в морг Медико-хирургической академии, дадим объявление, народ пойдет глазеть, может, кто признает. Будет хоть какая-то зацепка.

— Когда отправлять?

— Да прямо сейчас и отправляйте. К утру его приготовят, чтоб не совсем жутко смотреть было.

— Слушаюсь!

Шелкинг повесил рожок и ощутил, как дурное настроение разливается желчью. Ну, как понять этих господ из сыска! Один в морге, что-то мудрит, другой приказы отдает сомнительные.

Эх, скорей бы пенсия!"

"Августа 7 дня, лета 1905, после шести, +24 °C

Недалеко от Финского вокзала Финляндской железной дороги

Отстали, всяко отстали филеры, уж если изловчились и приняли его у Соболевских бань. А все потому, что «ванька» гнал за обещанную «синенькую» так, что лихачи на тройках свистели вслед с завистью.

Эх, да не только они!

Городовые с Дворцовой набережной провожали недоуменным взглядом недозволенный ураган. Русалки на ограде моста Александра И, в просторечии Литейный, слились в живую фильму под топот копыт.

А у самого вокзала семейство мирных дачников чудом избежало колес беспечного ездока. В общем, вылезая из экипажа на ватных ногах, коллежский советник зарекся переплачивать извозчикам: в конце концов, жизнь дороже долга. Зато господин в черном посмотрел на Ванзарова без высокомерия.

На сей раз Ягужинский прибыл в скромном выезде с закрытым верхом. Полковник опять оделся в штатское, дорогого сукна. Пока Ванзаров запихивался на тесный диванчик, черный господин прыгнул на козлы.

Тронулись, к счастью, шагом.

— Опоздали на пятнадцать минут, — холодно заметил начальник охраны.

— Профу профения, задержался в бане…

Иван Алексеевич даже бровь согнул удивленно.

— Исключительно по служебной надобности… Но, полагаю, мое дознание окончено?

— То есть как?

— В связи с утренним событием.

— В чем дело? — раздраженно повысил голос Ягужинский.

Конечно, следовало потянуть еще, чтобы увериться. Но даже этого вопроса хватило, чтобы понять: полковник ничего не знает. Или играет настолько естественно, что приходится поверить. Ванзаров выложил новость.