Исповедь на краю

Сыночек их уже мертвый был. Я сразу увидела. Они с ним сидели в палате, никто их не тревожил. Потом Александр Сергеевич вышел и пошел к главврачу. Теперь ясно, что он разрешил документы оформить и забор почки делать. Это у нас так изъятие органа называется.

– А какие документы они оформляли?

– Констатация биологической смерти и разрешение для трансплантации. Понимаете, смерть наступает, когда умирают мозг и сердце. А почки и печень, например, еще какое-то время живы.

– Какое время? – нервно спросил Стас.

– Ну, я точно не скажу, но Александр Сергеевич – очень опытный трансплантолог.

Он часто отменял операцию, если выяснялось, что донор… в общем, давно умер. Орган может не прижиться. Так что, если он сказал, что все нормально, можете надеяться… А насчет благодарности я вам так посоветую. Купите его жене что-нибудь красивое. Она у него симпатичная, но одевается как старуха. Ну, понятно, ей тоже ни до чего…

Стас и Яна просидели в клинике до утра, узнали, что состояние сына стабильное, и поехали выбирать подарок жене хирурга.

Стас сразу решил поехать в «Черный бриллиант». Они недолго выбирали и не советовались друг с другом.

Оба одновременно увидели крупное сердце из черного сверкающего камня на короткой – под шею – нитке из среднего размера бриллиантов. Стас все-таки купил еще дорогие мужские часы из белого золота со строгими вкраплениями черных и белых бриллиантов."

"Когда он нажал кнопку звонка, им открыли очень быстро. Худая бледная женщина с воспаленными глазами смотрела на них с недоумением. Она явно хотела увидеть кого-то другого. Стас представился, но она, казалось, его не слышит.

– Мужа нет. Я не знаю, когда он будет.

Потом она поняла, кто они такие.

Схватилась за сердце, из глаз хлынули слезы.

– Я еще не могу ни с кем разговаривать. Но я очень желаю здоровья вашему сыну. Жизни ему желаю.

Стас и Яна уходили в таком волнении, что про подарок совсем забыли.

– Слушай, а где коробочка? – спросил Стас уже в машине.

– Я как раз вспоминаю. Да, я ее оставила на столике для телефона в прихожей.

– Ладно. Неважно. Если все будет хорошо, я им дверь бриллиантами выложу.

– Ты все-таки думай, прежде чем что-то совершить.

* * *– Может, пошлем к тебе домой за бумагами? – спросила Раиса. – Архивы у тебя какие-то есть?

– Мои архивы здесь, – постучал Панин себя по лбу.

 – Но ты подумай, Раечка, сколько времени прошло. Таких, как ты, у меня много было. Если б тогда знать, что ты станешь особенной. Человек я старый, многое уже забылось.

– Слушай, Андрей Ильич! Ты со мной поаккуратнее. Не надо косить под маразматика. «Забылось». Да не может такого быть. При твоих делах забывчивость смерти подобна. Все нужно держать в сволочной голове, чтобы людьми вертеть. И сейчас у тебя на уме одно: что с этого можно поиметь. Я тебе скажу.