Герцог и я

Отзвук тех времен, когда он был почитаем в среде таких же юных шалопаев за то, что умел придумывать внезапные шутки и розыгрыши, которые расцвечивали тусклую студенческую жизнь.

И все же…

– Хотели ли бы вы получить передышку от всего этого? – спросил он.

– Передышку? – откликнулась она, оглядываясь на кружащиеся пары. – От танца?

– Не совсем. Вальс, как я убедился, вы неплохо выдерживаете. Говоря о передышке, я имел в виду общество вашей матушки.

Дафна даже остановилась на мгновение.

– Вы предлагаете вывести маму из ее общественного круга? Я вас правильно поняла? Или, не дай бог, что-то более страшное?

– Я не совсем точно выразился, мисс Бриджертон.

Это должно коснуться не вашей матушки, а вас лично.

Дафна от неожиданности чуть не сбилась с такта, но тут же восстановила ритм.

– Не понимаю, – произнесла она. – Вы говорите серьезно?

– Я намеревался, – ответил он, – полностью освободить себя от лондонского общества, но понял, что был наивен, ибо это невозможно.

– Неужели вам до такой степени понравились миндальный ликер и лимонад, что вы решили отдать себя на съедение этому обществу?

– Нет, – ответил он, не обратив внимания на сарказм.

 – Но я не могу окончательно отринуть свет, ведь многие мои друзья за время моего отсутствия успели создать семьи и их жены начали устраивать вечера.

– На которые вас приглашают, и ваша преданность дружбе не позволяет вам отказаться?

Он кивнул.

– Так наберитесь мужества и откажите.

В его взгляде смешались гнев и восхищение.

– Мужья этих женщин, я уже сказал вам, мои хорошие друзья.

– И вы боитесь обидеть отказом их жен? Все-таки вы, наверное, довольно хороший человек.

– Сомневаюсь, – пробурчал он.

– Но ведь и не очень плохой?

Музыка умолкла, и Саймон медленно повел Дафну к братьям и матери, пытаясь по пути закончить – вернее, сформулировать – опасную мысль, посетившую его несколько минут назад.

– Я пытался объяснить вам, но так и не сумел, поскольку вы не дали мне возможности… И теперь сделаю еще одну попытку…

– Прошу вас, милорд, – милостиво разрешила она.

– Так вот, – произнес он резче, чем самому хотелось, – мы остановились на том, что я, как ни крути, должен появляться в лондонском свете.

– А это смерти подобно, – не удержалась Дафна.

Ему стоило большого усилия не крикнуть ей, чтобы перестала все его слова превращать в шутку. Хотя сам он был любителем делать так же.

– Вы, насколько я понимаю, – сказал он, – не больше меня жаждете светских удовольствий. Однако noblesse oblige[4], как говорят французы.

– Это так, – согласилась она.

Он поспешил продолжить:

– Полагаю, есть способ, с помощью которого я могу избавиться от слишком пристального внимания матроны Фезерингтон, а вы – от удушающей опеки вашей матушки.