Герцог и я

 – И, еще помолчав, заключил: – Но мне все равно не нравится, что ты крутишься возле нее. Таким образом мы вели себя после окончания Оксфорда.

– Уймись, Бриджертон! – по-студенчески воскликнул Саймон. – Нам было по двадцать лет. Ты что, забыл? Мы были щенками и…

Он чувствовал: начинается то, о чем он уже почти думать перестал: язык распухает, заполняет рот, гортань… Он нарочито закашлялся, чтобы пресечь заикание. Память печального сиротского детства. Как он страдал тогда! Страшно вспомнить и невозможно простить… Простить того, кого уже нет сейчас на этой земле, но кто причинил ему столько горя…"

"– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Энтони.

 – Ты здоров? Я не повредил тебе горло?

Саймон отрицательно мотнул головой.

– Позвоню, чтобы принесли чаю, – предложил Энтони. – Это поможет тебе.

Саймон снова кивнул, хотя пить не хотел. Но пускай приятель отвлечется.

Энтони дернул шнурок звонка и, повернувшись к Саймону, сказал:

– Ты не договорил что-то… Садись, продолжай.

Саймон сглотнул, постарался восстановить дыхание. Спокойнее, спокойнее. Что ты, собственно, так разволновался? Ничего ведь не произошло. Просто легкая перепалка со старым другом.

Он уселся в кресло и сказал:

– Да не о чем тут говорить. Ты не хуже меня знаешь, что половина того, что обо мне болтали, преувеличение. По меньшей мере вдвое.

– Но зато другая половина правдива, – с кривой улыбкой откликнулся Энтони, и Саймон не мог мысленно не согласиться с ним. – Я вовсе не против твоего знакомства с Дафной. Знакомства, но не более того. Я не хочу, чтобы ты ухаживал за ней.

– Думаешь, я способен соблазнить сестру друга?

Саймону не хотелось выражаться столь определенно, однако слова вырвались сами.

– Не знаю, – ответил Энтони. – Но ты не из тех, кто собирается стать примерным семьянином, не так ли? А моя сестра собирается. Не означает ли это, что вы… что ты не должен пытаться вскружить ей голову? Скажи честно: как бы ты вел себя на моем месте?

Саймон молчал. Еще минуту назад он был готов если не вступить в драку с Энтони, то, во всяком случае, дать ему достойный словесный отпор, но сейчас вдруг понял: друг ведет себя так не ради каприза и не во имя собственного тщеславия, а потому, что любит сестру и чувствует ответственность за ее судьбу.

И окажись Саймон на его месте, вполне вероятно, вел бы себя так же. Если не хуже.

Едва он успел прийти к этому удивившему его самого выводу, как в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Энтони.

Но вместо ожидаемой служанки с подносом они увидели на пороге Дафну.

– Мама сказала, что вы ушли из гостиной не в лучшем настроении и что следует оставить вас наедине, но мне показалось, что мое присутствие не будет лишним, – добавила она с усмешкой. – Иначе вы, чего доброго, друг друга поубиваете.