Измена. Не могу простить (СИ)

Это ожог четвёртой степени. Пепелище, которое должно бы навсегда забыть, что когда-то было костром. Но вот оно ожило, заиграло красками, вспыхнуло, рассыпало искры, что и жалили, и грели.

На какой-то жалкий миг я прикрыла глаза, потому что поддалась этой почти невесомой ласке. Вдохнула воздух, что пах Андреем. Не надышаться. Не вдохнуть глубже, потому что он как яд по венам — быстрый, жестокий, яростный.

А потом его губы нашли мои — и словно стоп-кран сорвало. Будто и не было этих семи лет. Словно мы расстались вчера.

Мир сузился до нас двоих. И ни вокзал, ни толпа людей, что текли рекой по перрону, не могли нас рассоединить — так мы сплелись руками, так соединились губами.

Ничего не изменилось за семь лет. Но в тот миг я об этом не думала: пыталась напиться, как умирающий в пустыне. Пыталась запомнить, впечатать, запечатлеть… Чтобы осталось хоть что-то, когда он развеется, как дым, оставив горечь, пустоту, боль…

Глава 2

— Машка…

Он будто удивлён, ошарашен, в себя прийти не может. И глаза такие радостные-радостные. Большим пальцем трогает мои губы, словно не верит, как будто я могу исчезнуть, раствориться в воздухе.

Как бы себя с асфальта соскрести-то… А то от меня даже лужи не осталось — пар сплошной…

— Ну, а кто ж ещё, Сотников? — не знаю, как снова удалось улыбнуться. — Не привидение, не бойся. Поехали? Аня не смогла встретить тебя, попросила, чтобы я.

Он всё ещё стоял столбом и пялился. Я вздохнула и взяла его за руку.

Ошибка. Ток по оголённым нервам. Снова ожог. Удар молнии. Но можно делать вид, что ничего не происходит.

Я тяну его за собой. Он идёт, как бычок привязанный, за верёвочкой. Послушный такой, милый, мишка мой плюшевый.

Я знаю: Андрей не такой. Но иногда… и это снова окунает меня в прошлое с головой, возвращает назад, делает меня счастливой и воздушной, как разноцветный шарик, наполненный гелием.

— А Аня?.. — спрашивает он, как только мы садимся в машину.

— Работает. Как только сможет — приедет. А я тебя чаем напою. Если захочешь. Поболтаем. Если захочешь.

Сотников не хотел. Молчал всю дорогу. Барабанил пальцами по дверце. Смотрел в окно и немного хмурился.

Я не стала лезть к нему с разговорами. В таком состоянии его лучше не трогать — ушёл в себя, замкнулся и ключ выкинул. Можно не стараться — не услышит, а то и огрызнётся.

Больше всего на свете я не хотела цапаться с Сотниковым. Не сейчас. Не сегодня. Не то настроение от встречи.

Я, наверное, ждала чего угодно, только не то, что случилось на перроне.

Его глаза. Его поцелуй. Его удивление. Спрятала внутри, как скряга. Сердце грозилось выскочить наружу, а в душе цвели розы — яркие, разноцветные, живые.

Это было лучшее, что случилось со мной за семь лет.