Извращенные эмоции

 — он поднял руки, запястья вверх, показывая мне длинные тонкие шрамы, покрытые темными чернилами. Я наклонилась и поцеловала его запястья, мое сердце болело за Нино и за Римо.

Я попыталась представить Нино ребенком, стоящим на коленях в луже крови, наблюдающим, как его мать режет Римо, вдыхая запах дыма. Я представляла, как он, должно быть, был напуган, как потрясен тем, что его собственная мать пыталась убить их варварским способом. Это многое объясняло, объясняло, почему он отключил свои эмоции и почему Римо повернулся к ним. Разные способы справиться с одним и тем же ужасом.

— Где она сейчас? Твой отец убил ее после того, что она с вами сделала?

Нино покачал головой."

"— После того как врачи вырезали из нее Адамо, он отправил ее на некоторое время в психиатрическую больницу, но в конце концов перевез домой.

— Он заставил вас жить под одной крышей с женщиной, которая пыталась убить вас?

Глаза Нино были сосредоточены на его пальцах, которые бегали вверх и вниз по моему боку.

— Первые несколько лет. Что не убивает, делает тебя сильнее. — улыбка на его лице была как ведро со льдом. — Но все было трудным. С Римо стало труднее совладать, и мое отсутствие эмоций в конце концов выбило отца из колеи, поэтому он отправил нас в школу-интернат в Англии, в сельской местности к северу от Норвича.

— А как же Савио и Адамо? Не слишком ли они были молоды?

Нино кивнул.

— Адамо было четыре года, а Савио семь, когда нас отправили. В то время Римо уже был призван в армию и убил нескольких человек, но он не позволил нас разлучить, поэтому мы вместе отправились в Англию. Конечно, именно этого и добивался наш отец. Он хотел, чтобы мы с Римо ушли. Он боялся нас.

Я не могла представить Римо в шикарной школе интернате. Нино мог выглядеть утонченным джентльменом, когда покрывал свои татуировки и пытался изобразить на лице любезность, но Римо был далек от сдержанности и роскоши.

— Это продлилось недолго, — тихо сказал Нино. — В конце концов мы сбежали и вернулись в Штаты, чтобы убить отца.

— Но вы этого не сделали. Охранник Луки, Гроул, сделал это.

— Этого Римо никогда не простит нашему сводному брату. Он лишил нас возможности уничтожить нашего отца, кусочек за кусочком.

Я склонна была забывать, что Фальконе и Гроул были родственниками.

— Мне жаль, — наконец прошептала я, надеясь, что Нино не заметит, как сильно его история повлияла на меня.

Нино издал низкий горловой звук, звук, который я слышала только дважды, когда он был на грани срыва, но его лицо все еще было тревожно лишено эмоций. Его рука на моем боку опустилась ниже, на бедро и между ног.

Я подскочила, удивленная, что он искал такой близости в такой ситуации. Его пальцы нашли мой клитор.