Калейдоскоп

Не нужна ей ничья жалость. Она хотела улыбнуться, но занервничала под пристальным взглядом Адама.

— Может, поэтому я и люблю свою работу. Студия для меня — как дом родной.

Нельзя сказать, чтобы это убедило Адама, но он ничего не возразил.

— Где ты училась?

— В Нью-Йорке, в университете, — она умолчала о том, что занималась по вечерам, а днем работала.

— А мы с Барбарой кончали «Беркли».

— Интересно.

Хилари выдавила из себя улыбку. Адам протянул к ней руку. Ему расхотелось говорить о своей бывшей жене. Сейчас его интересовала только Хилари.

— Я рад, что ты приняла мое приглашение. Давно об этом мечтал. Ты отличный работник.

— Стараюсь. Все-таки семь лет проработала в Си-Би-Эй.

Семь лет. Семь окаянных лет она расталкивала локтями конкурентов, прокладывая себе путь наверх — и наконец стала режиссером. У нее есть полное право гордиться собой. Она прошла длинный путь от исправительной колонии в Джексонвилле, еще более долгий — от семейных детских домов и уж совсем длиннющий — от жизни с Джеком и Эйлин в Бостоне.

— Ты рассчитываешь здесь задержаться? — полюбопытствовал Адам.

— На Си-Би-Эй? Конечно. Какой резон уходить?

— Работа в этой системе связана с частыми разъездами.

— Нет, друг мой, я никуда не собираюсь уходить. Я положила глаз на одну должность почище этой.

Адам почувствовал, что для нее это очень важно — важнее всего остального, о чем они говорили в этот вечер. Такое непомерное честолюбие казалось ему ненормальным. Он сам добился успеха и любил свою работу, однако не замахивался на сверкающие, неприступные вершины и не мог представить себе такой всепоглощающей жажды — особенно у привлекательной молодой женщины.

— Но зачем?

— Так нужно. — Что-то побуждало Хилари к полной откровенности. — Успешная карьера дает уверенность в завтрашнем дне. Чувствуешь себя в безопасности. И — полноценной личностью. Это нечто ощутимое, неотъемлемое от меня. Чему я могу радоваться одинокими вечерами.

У Адама было свое мнение на этот счет.

— Безопасность? Да. Пока тебя не уволили и не взяли на твое место другого человека. Хилари, нельзя делать ставку на одну работу. В один прекрасный день можно остаться в одиночестве.

— Неважно.

Кому-кому, а ей к одиночеству не привыкать. Оно сопровождало ее всю жизнь. Ничего! По крайней мере никто не ранит в самое сердце и не предаст.

Странная девушка, подумал Адам. Но он еще не встречал ни в ком столь сильно развитого чувства независимости. В тот вечер он проводил Хилари домой в надежде, что она пригласит его к себе, но она лишь пожала ему руку и тепло поблагодарила. Он вернулся домой, охваченный страстью, и сразу же позвонил, не подумав о том, что она уже могла лечь спать.

Хилари ответила чуточку хрипловатым голосом; Адам прикрыл глаза.