Капер

Каждый вопрос обходится мне чуть ли не в ласт серебра, — и уже без иронии добавил: — Все хотят иметь права, но никаких обязанностей!

— Я страшусь людей, которые думают наоборот, — попытался утешить его.

Князь Оранский или не понял, или сделал вид, что не понял, продолжил:

— Северные провинции требуют одно, южные — другое. Никак не могу примирить их.

Поскольку я помнил, что южная часть нынешних Нидерландов станет Бельгией, дал ему совет:

— Я бы отпустил южные провинции и стал правителем северных. Лучше меньше, но верных.

Видимо, то же самое советовал князю и Филипп ван Марникс, потому что раздвинул губы в скупой улыбке, кивнул мне, как единомышленнику, и сказал своему сеньору:

— Вот видишь, а его к врагам не отнесешь.

— Не могу я отдать испанцам южные провинции! — тоном обиженного ребенка заявил Вильгельм Оранский.

— Они недолго будут испанскими, — уверенно предрек я.

— Почему ты так думаешь? — спросил князь Оранский.

— Потому что между ними и Испанией слишком большое расстояние, — ответил я.

— Между Испанией и Америкой расстояние еще больше, — похвастался он знанием географии.

— Да, — согласился я, — но между Испанией и Америкой нейтральный океан, а не агрессивная Франция.

— Думаешь, Генрих Третий оккупирует южные провинции, если мы выгоним отсюда испанцев? — мрачно интересуется Вильгельм Оранский.

В том, что король Франции способен на такую подляну, у него, видать, нет сомнений, как и в том, что выгонит испанцев из Нидерландов.

— Не думаю, что это случится так быстро, при Генрихе Третьем, но есть все предпосылки: живут на юге в основном католики, для многих французский язык родной, — ответил я.

Филипп ван Марникс опять кивнул.

Не забыть бы передать голландцам в двадцать первом веке, кому они обязаны своей независимостью. Так ведь не поверят же. Вильгельм Оранский станет для них героем, отцом-основателем нации и страны. Какая страна, такой и герой.

В лагере послышались громкие голоса. Кто-то срочно хотел увидеть князя Оранского.

— Пойди узнай, в чем дело? — приказал Вильгельм Оранский своему помощнику.

Филипп ван Марникс вышел из шатра.

— В последнее время я перестал доверять ему, — тихо признался мне князь Оранский. — Думал, что его подкупили богачи из северных провинций.

Да, не позавидуешь князю. Главная обязанность правителя — не верить никому.

— Считаешь, что лучше отказаться от южных провинций и оставить себе только северные? — спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Пользуясь слабостью испанцев, провозгласить их независимым государством и стать королем.

Лицо Вильгельма Оранского напряглось, словно разгадал во мне провокатора, но потом, наверное, вспомнил, как много хорошего я сделал испанцам, и расслабился, но ничего не сказал.