Капер

Дон Селио Мартинес де Сан-Хуан что-то тихо говорит супруге донье Анхелес. Они болтали все три дня нашего совместного путешествия. Такое впечатление, что раньше им некогда было поговорить. Впрочем, разговор был классический семейный — по большей части болтала жена, а муж кивал, но не соглашаясь, а лишь отмечая окончание очередной порции словесного поноса. Монах Хосе Рамон стоит с закрытыми глазами и быстро перебирает тонкими и длинными пальцами пианиста четки из черного дерева. Наверное, молится, благодарит за избавление от пыток жарой и духотой. Мне показалось, что за три дня он сильно спал с лица, стал больше похож на монаха.

Трудности делают нас тем, кем мы должны быть. Рядом с ним облокотился на планширь капитан Луис Перес. Этот привычней к жаре, но и у него рубаха ниже подмышек темна от пота. Да и разрешал я ему раз в день на пару часов подниматься на палубу. Мои матросы воспринимали его в первую очередь, как коллегу, а не как католика-испанца. Капитан с интересом изучил такелаж, стоячий и бегучий, и даже изволил один раз подняться на грот-мачту, посмотреть, как ставятся брамсели. Надеюсь, плен повысил его профессиональный уровень.

Первый баркас бьется бортом о борт фрегата. Мои матросы ловят кончики, брошенные с бака и кормы, крепят их на «утках». За борт, стуча балясинами о корпус фрегата, разматывается штормтрап. Корабль в балласте, поэтому нижняя балясина на полметра выше воды. Лорд Вильям Стонор поднимается первым. У него длинная грязная борода, которая на фоне бледного лба и носа кажется черной. Грязный и помятый, когда-то красный, а теперь темно-коричневый дублет расстегнут, а под ним когда-то белая, а теперь пятнистая рубаха с разорванным воротом.

Черные штаны с разрезами лишились по несколько полос, из-за чего грязно-красная подкладка кажется латками. На ногах деревянные сабо. Подозреваю, что лорд носит их впервые в жизни. От него воняло немытым телом и сырой землей, будто только что был выкопан из могилы. Ступив на палубу, Вильям Стонор смотрит на меня глазами, наполненными слезами, но не дает воли чувствам.

Обменявшись со мной вялым рукопожатием, произносит хриплым голосом:

— Когда несколько дней назад охранники сказали, что возле Картахены появился странный трехмачтовый корабль, я сразу догадался, кто это, и начал молиться.

Бог услышал меня, — и процитировал из Библии, как обычно, по моему мнению, не к месту: — «Не оставляй старого друга, ибо новый не может сравниться с ним».

Роберт Эшли выглядел получше. Растительности на его голове и лице было меньше. Кто-то недавно подстриг его и постирал рубаху.

— Какой испанской синьоре ты вскружил голову? — шутливо поинтересовался я, чем смутил молодого человека.