Карим. Против воли

 — Неужели? И чем же я тебя напугал? Я кричал? Или, может быть, поднял руку? Чего ты испугалась?

— Не дави на меня, — с моих губ сорвался всхлип. Закусив губу, я проглотила в горле противный ком и перепуганным взглядом уставилась на Карима. — Ты пугаешь меня. Твои глаза. Они убивают. Не смотри так на меня, пожалуйста.

— А как смотреть? Улыбаться прикажешь? Радоваться, что любимая жена убегает при каждом случае? Я же просил тебя не уходить, чтобы ни случилось. Почему ты так со мной поступаешь? Я ведь жить без тебя не могу, девочка моя.

Я не ответила. Зарылась лицом в ладонях и принялась тихо всхлипывать. Не такой я себе представляла семейную жизнь. Карим слишком одержимый. Слишком властный. Он подавляет меня, не даёт быть самой собой, а я так не могу.

***

Он смотрел на неё сверху вниз, сжимая кулаки. Буря эмоций, бушевавшая в груди, рвало его сердце на части. Два дня. Две ночи. Два утра. Прошло немного, но Кариму показалось целой вечностью без его любимой девочки. Он не ел, толком не спал, ездил по городу, наведываясь к каждому знакомому. Даже в больнице был и в полиции, а толку? Она пропала. И вот сегодня, когда позвонил Арс, Карим сорвался с работы и преодолел двадцать километров гораздо быстрее, чем обычно. Приехал к коттеджу Зарецких, думая, что полегчает, но нет. На сердце так и не отлегло. Она сбежала в свою комнату. Заперлась изнутри, выстраивая между ними ледяные стены. Что случилось? Какая чёрная кошка перешла им дорогу?

— Собирайся. Мы уезжаем, — выдохнул. Посмотрел на бледное лицо своей супруги и хотел было её обнять, но Люба отпрянула от него, как от прокажённого. — Какие у тебя со мной проблемы? Что случилось?

— Я не хочу возвращаться в тот дурдом, — в серых глазах проскользнул испуг и Карим это почувствовал.

— Мама уехала. Не стоит волноваться.

— Уехала? Почему?

— Я так захотел. Не могу смотреть на вашу вражду.

— Она первая начала.

— Люба, — протянул сквозь плотно сжатые зубы. — Мне плевать, кто из вас первой начала строить козни. Вы обе хороши.

— Значит, ты ей поверил?

— Я верю фактам. Только им. Ты перешла черту. Я этого не забуду. Прощу, но вот здесь, — положил руку на грудь в области сердца. — Здесь всегда будет болеть. Ты подняла руку на мою маму. Это не забывается.

— Нет! — вскрикнула девушка. — Я не била её, Карим. Пощёчину дала, но ты спроси почему?! Она обозвала меня детдомовской выскочкой. Сказала, что я без роду и племени. Что я — никто и зовут меня «никак». Она всё придумала. Порвала пуговицу и полоснула себя по щеке. Я бы никогда не смогла её ударить.

— Но ударила! — отрезал Карим. — Пощёчина — тоже удар, разве нет?

— Да, удар, но…

Карим не дал Любе закончить свою мысль. Поднёс к её губам палец и, протянув короткое «молчи», призвал закончить оправдания.