Карим. Против воли

Скрестил на груди руки и принялся лицезреть, как бывшая Зарецкая — нынешняя Алиева, создаёт какой-то кулинарный шедевр. Блины, оладья? Не разобрать ничего.

Наверное, он слишком громко засмеялся, когда, девушка решила поставить на полку миску с мукой, но из-за неуклюжести обронила на себя всю посудину. Лучшим было бы промолчать или сделать невозмутимый вид, но не смог. Люба резко обернулась. Комичная раскраска в виде белых полос на румяных щеках развеселила Карима больше прежнего.

— Смешно? Да? — обиженно спросила девушка, а затем, смахнув рукой упавшую прядь волос, испачкала всё лицо очередными белыми пятнами.

— Нет, — отрицательно мотнул головой, продолжая улыбаться. — Доброе утро.

— Угу, — пробубнила Зарецкая, убирая с мебели рассыпанную муку.

Лицезреть, как дуется его девочка — такое себе испытание. Не выдержал. Подошёл сзади. Отобрал пустую миску и поставил её на стол. Обвил талию кольцом своих рук, зарываясь носом в копне густых волос. Потёрся тазом о женские ягодицы, а затем забрался одной рукой под вырез мужской футболки, в которой так легко и свободно щеголяла его законная супруга.

— Карим, — возмутилась девушка, когда ловкие пальцы очертили контур пупка, а после — принялись щекотать рёбра. — Отпусти.

— Не хочу.

— У меня сгорят сырники.

— Значит, это всё-таки были сырники… — разочарованно протянул Карим.

— Почему были?

— Они уже сгорели, — шепнул на ушко, а сам потянулся к конфорке, чтобы выключить плиту.

В считанные секунды развернул Любу лицом к себе. Ухватившись за бёдра, поднял девушку на руки будто какую-то пушинку, а затем — усадил на испачканную столешницу. Опустил вожделенный взгляд на пухлые губы и решил было поцеловать, но в последний момент Зарецкая отвернулась.

Сморщила носик, издавая красноречивое ""фее"".

Не удержался. Обхватил ладонью женский затылок и всё-таки впился в желанный ротик глубоким поцелуем. Сначала девочка брыкалась. Даже успела проехаться кулачками по его груди, но Карим быстро подавил сопротивление. Завёл за спиной тонкие запястья и углубил поцелуй. Знакомые импульсы пробежались внизу живота. Даже крышу едва не снесло, когда вдобавок ко всему острые вершинки сосков коснулись его кожи.

Возможно, импровизированные прелюдии продолжились, если бы не шорканье ног, послышавшееся где-то вблизи.

Карим резко обернулся. Рявкнул на домработницу, застывшую в дверном проёме, и пригвоздил суровым взглядом чуть ли не к самому полу, отчего бедная женщина даже извиниться не успела, как ей чётко указали на выход.

— Жесть, — отчеканила Люба, устремляя на Карима осуждающий взор. — Зачем ты так с ней?

— Не лезь.

— Ты не справедлив. Эта женщина — твоя работница, а не собака, на которую можно рявкать.