Картина без Иосифа

Сначала охавшая от странности ощущений, а потом она перевернулась вместе с ним, приподнялась навстречу ему, ласкала его голую спину, обхватила его ягодицы, заставляла войти в нее глубже, глубже и глубже, а ее глаза неотрывно смотрели на него, влажные от счастья и любви, в то время как вся его энергия набирала силу от удовольствия, которое давало ее тело, из его жара, из влаги, из шелковой темницы, которая держала его, желала его так же, как желал он, желал он, желал он, крича «Энни! Энн!», и достиг оргазма внутри тела ее подружки.

Колин выпил четвертый стакан. Ему хотелось обвинить во всем ее, хотя он понимал, что виноват он сам.

Сучка, подумал он, не могла сохранить верность Энни. Даже не попыталась его остановить, разделась и позволила ему все, не сопротивляясь, не произнося ни единого слова раскаяния.

Но когда, крикнув «Энни!», он открыл глаза, то понял, какой удар нанес Полли. Что же, поделом ей, чтобы не совращала женатого мужчину. Он решил, что она нарочно принесла камни Что все рассчитала заранее. И не важно, как они упали, когда он бросил их на пол, она все равно сказала бы, что у него не остается никакой надежды.

Она ведьма, эта Полли. И знала, что делает. Вот все и подстроила.

Колин понимал, что его «прости» не могло искупить его грехи, совершенные против Полли Яркин в тот весенний день в Дальнем Черном Амбаре и во все последующие. Ведь она протянула ему руку дружбы, хотя ей нужна была не дружба, а его любовь, и ей это было трудно, и тогда, и потом, а он отворачивался, чтобы наказать ее, потому что у него не хватало мужества признаться самому себе в собственной подлости.

И вот теперь она отдала тот самый камень с кольцами, положила его, а вместе с ним и все свои надежды на будущее счастье, на могилу Энни.

Он понимал, что это еще один акт раскаяния, попытка заплатить за грех, в котором она играла лишь второстепенную роль. И это несправедливо.

— Лео, — произнес Колин. Лежавший у огня пес с готовностью вскинул голову. — Пойдем.

В коридоре он взял фонарь и свою тяжелую куртку. И вышел в ночь. Лео бежал трусцой рядом с ним, без привязи, трепеща ноздрями от запахов холодной зимы: дыма очагов, сырой земли, медленно растворяющихся выхлопов от проехавшего автомобиля, едва уловимого запаха жареной рыбы.

В этой ночной прогулке псу не хватало того восторга, какой охватывал его днем, когда можно погоняться за птицами и напугать лаем овечку."

"Они пересекли дорогу, вошли на церковное кладбище и направились, огибая могилы, к каштану, Колин освещал дорогу фонарем, Лео водил носом, принюхиваясь к запахам. Пес знал, куда они идут. Они часто бывали здесь и прежде. Поэтому он прибежал к могиле Энни раньше своего хозяина, стал нюхать все и там, чихнул, когда Колин сказал: Лео, нельзя!

Он посветил фонарем на могилу. Потом вокруг.