Картина без Иосифа

Просто подумала, что ему нездоровится.

— Почему?

— Весь день он сидел в своей спальне и отказался от ленча. Вышел только к чаю, верней, в это время, чтобы позвонить по телефону из своего кабинета, а потом ушел.

— В котором часу это было?"

"— Около трех, кажется.

— Вы слышали его разговор?

Она раскрыла ладонь и взглянула на амулет. Снова сложила пальцы.

— Я волновалась за него. Мистер Сейдж никогда не отказывался от еды.

— Так вы слышали его разговор?

— Кое-что слышала. Потому лишь, что беспокоилась. Я подслушивала. Просто он плохо спал, наш викарий. По утрам его постель была сильно измята, как будто он всю ночь ворочался.

И он…

Линли наклонился вперед, положив локти на колени.

— Все в порядке, Полли. У вас были добрые намерения. Никто не сомневается, что вы не подслушивали.

Казалось, она не поверила, переводя взгляд с Линли на Сент-Джеймса.

— Что же он сказал? — спросил Линли. — С кем говорил?

— Мы не можем судить, что случилось тогда. Мы не можем знать, что правильно сейчас. Все это в Божьих руках, не в наших.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы судить. Что за…

— Нет, — сказала Полли. — Это то, что я слыхала.

То, что сказал викарий. «Мы не можем судить, что случилось тогда. Мы не можем знать, что правильно сейчас. Все это в Божьих руках, не в наших».

— Больше он ни с кем не говорил в тот день по телефону?

— Насколько мне известно, нет.

— Он сердился? Срывался на крик?

— Голос у него был усталый.

— После этого вы его не видели?

Она покачала головой. После этого она принесла чай в кабинет, но викарий удалился в спальню. Она пошла туда, позвала пить чай, но он отказался.

— Я сказала — вы ни крошки еще сегодня не ели, викарий, поешьте хоть что-нибудь, я не уйду, пока вы не попробуете эти вкусные тосты.

Наконец он открыл дверь. Он был одет, постель заправлена, но я знала, что он делал.

— Что?

— Молился. У него в углу было место для молитвы, с Библией и ковриком для коленопреклонения. Там он и был.

— Откуда вы знаете?

Она потерла пальцем колено и объяснила:

— Его брюки были сильно измяты в тех местах, которые касаются коврика.

— Что он вам сказал?

— Что я, мол, добрая душа, но беспокоиться не нужно. Я спросила, не заболел ли он. Он ответил, что нет.

— Вы поверили ему?

— Я сказала, что он изматывает себя этими поездками в Лондон.

Понимаете, он только вернулся оттуда, накануне днем, и выглядел очень усталым, как всегда, когда возвращался оттуда. И сразу начинал молиться. Я даже удивлялась. Ну что такого он делал в Лондоне, чтобы так устать. Может, дорога его изматывала. Ему надо было добраться до станции, купить билет, делать пересадки. Все это утомительно.

— Куда он ездил в Лондон? Зачем?

Этого Полли не знала. То ли по церковным делам, то ли по личным — викарий никогда не рассказывал.