Картина без Иосифа

— Да, я это знаю, — прошептала она.

— Так что телефон Социальной службы вселил в Томми уверенность, что причина, побудившая ее избавиться от викария, какой бы она ни была, скорее всего связана с Мэгги.

— А как ты считаешь?

Сент-Джеймс открыл дверь в их комнату и запер ее за ними.

— Не знаю. Меня что-то все еще гложет. Дебора сбросила с ног туфли, села на кровать, подвернула ноги на манер индусов и стала растирать ступни.

— Мои ноги чувствуют себя на двадцать лет старше, чем я сама, — вздохнула она. — По-моему, женские туфли придуманы садистами.

Их нужно всех перестрелять.

— Туфли?

— И туфли тоже. — Она вытащила из волос черепаховый гребень и швырнула его на комод. На ней было зеленое шерстяное платье в тон ее глаз; оно окутывало ее подобно мантии.

— Может, твои ноги чувствуют себя на сорок пять, — заметил Сент-Джеймс, — но сама ты выглядишь на пятнадцать лет.

— Из-за освещения, Саймон. Оно приятно приглушено. Привыкай к такому, договорились? Теперь оно всегда будет таким.

Он засмеялся, снимая куртку. Затем расстегнул часы и положил их на журнальный столик под лампу с абажуром, чьи кисточки уже решительно об-махрились на кончиках.

Он присоединился к ней, устроился полусидя-полулежа на кровати, опираясь на локти, пристроил поудобней свою больную ногу.

— Я рад, — сказал он.

— Почему? Ты полюбил приглушенный свет?

— Нет. Но я радуюсь этому «всегда».

— А ты боялся, что его не будет?

— Если честно, то с тобой никогда не знаешь, чего ждать.

Она подтянула колени и положила на них подбородок, накрыв ноги подолом платья. Ее взгляд зафиксировался на двери ванной.

— Пожалуйста, даже не думай об этом, любовь моя, — сказала она.

 — Не допускай и мысли о том, что мы с тобой поплывем в разные стороны из-за того, какая я есть или что я делаю. У меня трудный характер, я знаю…

— Ты всегда была такой.

— …но то, что мы вместе, — самая важная вещь в моей жизни. — Он ничего не ответил, и она повернула к нему лицо, по-прежнему не отрывая подбородок от коленей. — Ты веришь в это?

— Хотелось бы.

— И что мешает?

Он намотал на палец ее локон и посмотрел, как он переливается на свету. По цвету он был где-то между рыжим, каштановым и светлым.

Он даже затруднялся назвать его цвет.

— Иногда жизнь и ее общая бестолковость встает на пути чьего-то «вместе», — произнес он. — Когда это случается, легко потеряться и забыть то, с чего все начиналось, куда ты идешь и, прежде всего, почему ты идешь с кем-то.

— У меня никогда не было ни одной подобной проблемы, — заявила она. — Ты всегда был в моей жизни, и я всегда любила тебя.

— И что?

Она улыбнулась и отступила с большей ловкостью, чем он мог предполагать.