Картина без Иосифа

Ведь, в конце концов, об этом, помимо домашних заданий к школе, мама спросила сегодня вечером, когда уезжала с Шефердом.

— Я вернусь через несколько часов, дочка, — сказала тогда мама. — Если ты что-то услышишь, не выходи из дому. Просто позвони мне. Договорились?"

"Собственно говоря, это Мэгги и должна была сейчас сделать. Ведь у нее были номера. На кухне, возле телефона. Дом Шеферда, Крофтерс-Инн и на всякий случай Таунли-Янг. Она проглядела их во время маминого отъезда, и ей страшно хотелось спросить с невинным видом: «Ты ведь просто едешь в паб, мамочка. Зачем же написала номер мистера Шеферда?» Но рна знала ответ на этот вопрос, и, если бы задала его, им обоим стало бы неловко.

Иногда ей хотелось их как-то уколоть. Хотелось крикнуть: «Двадцать третье марта! Я знаю, что произошло в тот день, знаю, когда вы этим занимались, даже знаю, где и как». Но она никогда этого не делала. Если бы даже она не видела их вместе в гостиной — приехав домой раньше обычного после того, как поссорилась в деревне с Джози и Пам — и если бы она не улизнула через окно (не в силах унять дрожь в коленках, которая началась у нее при виде ее мамочки и того, что она делала) и не отправилась все обдумать на заросшую травой террасу Коутс-Холла, где у ее ног крутился пушистый, желтовато-оранжевый Панкин, она все равно знала бы. Все было слишком очевидно — с тех пор мистер Шеферд смотрел на маму затуманенным взглядом, чуть приоткрыв рот, а мама слишком старательно избегала его взгляда.

«Они занимались тем самым? — с придыханием прошептала Джози Рэгг. — И ты в самом деле, без дураков и без врак видела, как они это делают? Голые и все такое? В гостиной?»

Закурила «галуаз» и легла на кровать. Все окна были открыты, иначе мама сразу все поймет. Впрочем, весь ветер в мире не мог бы избавить ее комнату от этой вонючей французской дряни, которую предпочитала Джози. Мэгги тоже взяла сигарету, и ее рот наполнился дымом. Она выпустила его. Она пока не умела затягиваться, да и не очень-то и старалась.

— Они не совсем разделись, — сказала она. — Во всяком случае, мама. Ей это и не требовалось.

— Не требовалось?… Что же тогда они делали? удивилась Джози.

— О Господи, Джозефина. — Пам Райе зевнула и тряхнула головой. У нее были светлые волосы и модная стрижка. — Когда наконец ты начнешь что-то соображать в жизни? Как ты думаешь, что они делали? А я-то считала тебя опытной в таких делах.

Джози нахмурилась:

— Но я не понимаю как… Типа, раз она не разделась.

Пам закатила глаза. Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и снова вдохнула — такой стиль она называла французским.

— Это было у нее во рту, — сказала она. — Во р-т-у. Тебе как, картинку нарисовать, или сама сообразишь?

— У нее… — Джози была потрясена.