Казнь без злого умысла

С тех пор, как в один день потерял всю семью, он не выносил вида этих стен и этих вещей, которые, казалось, равнодушно не заметили утраты и продолжали быть такими же, как и раньше, когда живы были и жена, и дети… Он тогда сильно запил, а очнувшись, понял, что пропил все, что было отложено, и еще в долги влез. Речь уже не могла идти о том, чтобы сделать ремонт, изменить цвет стен и купить новую мебель, на это просто не было денег. Поменять эту квартиру на другую он тоже не мог: не брать же с собой старые вещи, а новые купить не на что. Долги бы отдать… И Егоров решил просто не видеть.

Не смотреть. Научился жить в темноте, в светлое время суток старался не находиться дома, а если приходилось – сокращал это время до необходимого минимума. Сидел на работе. Брал дежурства, подменяя всех желающих. Или пил. Раз в месяц, в день зарплаты, звал соседку, которая в его отсутствие за пятьсот рублей делала уборку, мыла полы и протирала пыль.

Зато теперь он не боялся ослепнуть: в своей квартире он ориентировался на ощупь ничуть не хуже, чем при свете. Даже бриться научился, не зажигая свет в ванной. Если не с тяжкого похмелья, конечно.

Заварил крепкий чай, бросил в кружку несколько кусков сахару, сел за стол, подперев ладонью подбородок.

Что-то не так. Вернее, понятно, что именно не так, но пока непонятно почему. Почему так вышло? Кто кого обманул? Или кто кого не так понял? Очень рискованно делать опрометчивые шаги, не понимая, что происходит на самом деле. Сейчас на карту поставлено все: или он выплывет, или пойдет ко дну окончательно. При втором варианте его в самом лучшем случае уволят, а вот в самом худшем могут подставить под статью, и вместо мирной жизни пенсионера, майора в отставке, он пойдет зону топтать.

Если выплывет – сможет вернуться к работе, привычной и любимой.

Почему всплыли эти непонятки, насчет которых ему позвонила Каменская? Потому что на нем, на старшем опере Егорове, давно поставили большой жирный крест. Все были уверены, что могут просчитать его действия «от» и «до», ибо каких уж таких особенных действий можно ожидать от сильно пьющего сотрудника, которого держат на службе только из жалости и уважения к былым заслугам и которому поручают только самое простое – работы по пьяным бытовым убийствам? Никто ведь не мог просчитать, что появится эта москвичка с горячим желанием хоть как-то помочь в ответ на оказанную любезность.

И теперь Виктору Егорову нужно принимать решение: оставить все как есть, продолжать жить жизнью пьющего и на все забившего опера, на которого коллеги смотрят как на пустое место, или воспользоваться представившейся возможностью хоть что-то изменить? Изменить, конечно, хочется. Если в лучшую сторону. И очень страшно, если в худшую."

"Но другого шанса у него не будет.