Хан

Только я не могла пошевелиться, блаженно дыша его теплом и ароматом, ощущая себя в этот момент такой хрупкой и важной…такой необходимой и оберегаемой, что душу защемляло при каждом отрывистом вздохе.

Когда Хан затих, погрузившись в какие-то свои тяжелые раздумья, продолжая гладить меня и прижимать к себе, я прикрыла глаза, прижавшись щекой к его полуобнаженной груди, убаюканная стуком его сердца и этими нежными, бережными прикосновениями, боясь закрыть глаза и провалиться в сон…чтобы с ужасом понять утром, что все это мне всего лишь приснилось.

— …ты не уйдешь утром? — прошептала я испуганно, обхватывая его руками за стройный торс и слыша над собой мягкий, приглушенный смех, когда его руки опустились с моей головы по спине вниз, снова обхватывая за ягодицы, и горячее стройное тело подалось вперед, опрокидывая меня на спину, настойчиво и властно раздвигая ноги, чтобы устроиться между моих бедер, вжимаясь тем, что было возбуждено.

"— Спорим, что утром ты будешь умолять меня, чтобы просто поспать и выгонять из комнаты? — горячо прошептал Хан в мои губы, нависая сверху и вдавливая в матрас, полыхнув своим пронзительным черным взглядом, в котором расплывалась обжигающая лава, готовая спалить меня в горстку пепла.

…но я хотела этого! Я была готова!

Я не очень понимала природу этих чувств, наверняка зная лишь одно — золото Хана в моей крови закипало и стекало в бедра, умоляя дать ту свободу, на которую мог выпустить только он. Я так хотела его прикосновений, что становилось даже больно. Больше я ничего не боялась, готовая раствориться в нем и потерять себя, отдав свою душу, свое тело, свои мысли — все, что только было во мне — в его полную власть.

Я больше не дрожала от испуга, когда его пальцы властно и жадно обхватили меня на скулы, чуть сжимая и приподнимая подбородок, заставляя смотреть в его полыхающие черные глаза, словно все демоны мира собрались в этом омуте, маня и зазывая, упиваясь грехом и даря ту сладость, от которой невозможно было оторваться.

— … Сен бенимсин — прорычал Хан в мои губы, чуть оскалившись, отчего я изумленно моргнула, не успев выдохнуть: «Что?…», потому что закончился воздух.

Закончились мысли.

Закончился этот мир, который сжался вокруг нас обжигающим спутанным дыханием и терпким бархатным языком, который ворвался в меня, подавляя и обжигая.

Этими сильными изящными пальцами, которые держали моё лицо, поворачивая, как ему было угодно, заслоняя собой все вокруг и даря свой вкус, от которого мои бедные нервные окончания стонали и извивались, словно золотые рыбки, оставшиеся без своего эликсира, что поступал с губами Хана рекой страсти, такой черной, терпкой и удушливой, что я всхлипывала в его губы, не пытаясь вырваться.