Херсон Византийский

Учась в советской школе и мореходке, я был уверен, что у меня лингвистический кретинизм. Перед уроком английского мне становилось тошно. Я мог тупо вызубрить, повторить и тут же забыть, но разговаривать так и не научился. Пока не попал заграницу. Там с удивлением обнаружил, что иногда понимаю и даже что-то могу сказать. Потом «совок» проржавел, и все, кто хоть немного «калякал по-аглицки», рассыпались работать под иностранные флаги, потому что там платили в несколько раз больше, и не было совковой кондовости типа увольнений заграницей только в составе группы не мене трех человек. Рискнул и я. Сперва к грекам. Условия у них по мировым меркам не ахти, поэтому и берут всех подряд. Через четыре года поднялся к итальянцам, потом к голландцам, за ними были англичане, а сейчас горбачусь на американцев, на контейнерной линии Сан-Франциско — Шанхай. На судах каждой страны есть свои плюсы и минусы. Янки платят больше всех. Зато, допустим, у норвегов, больше порядка и субординации. Оба моих друга работают у них и не хотят уходить. Я давлю американцев эрудицией. У меня ведь кроме морского еще и высшее филологическое. Даже американскую литературу я знаю лучше большинства янки. А они уважают умных и образованных, как и все очень узкие профессионалы. Так вот, когда ты единственный русскоговорящий в экипаже, собранном из представителей многих развивающихся и не только стран, и всё время приходится общаться на английском, через полгода он становится вторым родным. Заодно и другие языки учишь. Для бытового общения надо знать всего-то слов двести. И учишь их не в классе, боясь учителя и насмешек одноклассников, а общаясь с носителем языка, перенимая его акцент, манеру речи. При этом наблатыкиваешься выхватывать из фразы одно-два знакомых слова и, учитывая мимику и жесты, догадываться, что тебе хотят сказать. И чем дольше общаешься с этим человеком, тем лучше его понимаешь. Так что теперь я считаю себя полиглотом, хотя на большинстве языков ни писать, ни читать не умею, только говорить.

За поворотом мы встретили группу из человек двадцати обоего пола и разного возраста, нагруженных корзинами, кулями и мешками. Замыкал шествие осел, на которого навалили больше, чем он сам весил. Мужчины почти все были брюнетами, босыми, одетыми бедненько и вооруженными кто мечами, кто кинжалами, кто копьями. Увидев коренастого, они начали показывать на него пальцами и кричать что-то, что я сперва принял за слово «кентавр», но потом понял, что это фраза из двух-трех слов, в которой последнее слово «тавр» повторяется, а первые или первое бывают разными. Видимо, Тавр — его имя, а впереди прилагательные — его служебная характеристика. И еще я пришел к выводу, что говорят на каком-то диалекте итальянского.